Системный фермер. Том 4 - Алексей Аржанов

Я прикинул расклад.

С Бреннером я договорюсь при любом исходе. Даже если Преславицу отдадут ему, мы поделим её по-соседски.

А вот Казимир Корн, если получит землю, станет мне новым конкурентом. Они с Юлианом и раньше на пару под меня копали, жалобы графу писали. Дай Корну Преславицу, и он тут же вспомнит, что мой участок стоит между его новыми владениями и городом.

Хотя, если рассудить трезво, радоваться им особо нечему. Земля там мёртвая, леса или торфа нет. Ни строевого бревна, ни сырья для удобрений. Одни голые поля, на которых сейчас не растёт даже сорняк, и четыре сотни голодных ртов в придачу.

Вся разница между нами упиралась в одну вещь. Они не знали, как эту землю оживить.

А я знал. Мне только время нужно.

Шредер постучал костяшками по столу, и гомон в зале стих.

— Господа, — начал он сухо, разворачивая бумагу. — Мы собрались по делу о наделе сорок пять дробь В, известном как Преславица, находящемся в аренде у землевладельца Юлиана Вернера. Инспекторский акт составлен. Согласно акту, продовольственные обязательства за текущий срок не исполнены, состояние земель признано непригодным к возделыванию. Держатель надела уведомлён и присутствует лично.

Вернер не поднял глаз.

— Прежде чем перейти к заявлениям претендентов, — продолжал Шредер, — Бюро обязано огласить…

Дверь в дальнем конце залы отворилась.

Шредер осёкся на полуслове. Гильдмастер повернул голову. Кто-то из землевладельцев привстал, потом сел обратно.

В зале сделалось так тихо, что я услышал, как за окном во дворе фыркнула лошадь. Я смотрел на дверь и не верил своим глазам.

Этого человека я ожидал увидеть здесь меньше всего на свете.

Глава 26

Изабелль Грейфам.

Я узнал её сразу. Тот же серый дорожный плащ вместо приличествующего дворянке платья. Только теперь к ней добавилась кожаная папка под мышкой, а следом за дворянкой в аудиторию вошёл сухонький человечек в чёрном сюртуке, из тех, кого узнаёшь по одному лишь выражению лица. Банковский служащий, причём не из мелких.

Она обвела собравшихся спокойным взглядом, никого не выделив, и прошла к свободному месту у дальнего края стола.

Я сидел, вцепившись пальцами в подлокотник, и лихорадочно соображал.

Что она здесь делает?

Изабелль Грейфам не работала в Земельном Бюро. Она не была ни землевладельцем округа, ни чиновником, ни главой гильдии ремесленников. Она вообще была из столицы, и на фронтире ей делать нечего, кроме как плести интриги против графа. А сейчас она преспокойно уселась за один стол с человеком, которого обвиняла в убийстве родного брата.

Граф Родерик фон Вальде сидел по левую руку от Шредера, откинувшись на спинку стула, и на вошедшую поглядел без намёка на интерес. Скользнул взглядом и отвернулся к бумагам.

И она в его сторону не смотрела вовсе.

Ничего себе. Она плетёт против него заговор, а он даже ни о чём не догадывается.

Хотя чего я ждал? Что она бросится на него с кинжалом при местных чиновниках? Дворяне так дела не ведут.

И всё же я понял, что ничего толком не знаю про эту женщину. Кто она такая, чем занимается, на какие деньги живёт, откуда у неё связи в банке Розенберга. Всё, что у меня было, это три анонимки, один разговор на лавке у моих ворот да чужое письмо, оброненное банковским приказчиком.

Шредер откашлялся, и я заставил себя вернуться к столу.

— Прошу прощения за задержку, господа, — сказал инспектор, поправляя бумаги. — Итак. Заседание окружной земельной комиссии по делу о наделе номер сорок пять дробь В, именуемом Преславица, объявляю открытым. Присутствуют: наместник округа граф Родерик фон Вальде, представители Земельного Бюро, старшина торговой гильдии Острога-На-Выселках, землевладельцы округа, а также держатель означенного надела Юлиан Вернер.

Перо второго чиновника заскрипело по протоколу.

— На повестке дня один вопрос, — продолжал Шредер. — Определение дальнейшей судьбы надела. Позвольте изложить обстоятельства.

Он взял верхний лист и заговорил спокойным голосом, каким читают приговоры и сводки о погоде.

— Надел сорок пять дробь В находится в аренде у господина Вернера с середины лета текущего года. За истекший период с надела в имперские закрома поставлено провизии более, чем с любого другого хозяйства округа. Бюро отмечает, что до последнего времени Преславица считалась образцовым владением фронтира.

Вот это поворот. Я-то приготовился слушать, как Вернера будут разбирать по косточкам за загубленную землю.

— В настоящее время, — всё так же ровно продолжал Шредер, — земли надела утратили пригодность к возделыванию. Согласно акту, составленному окружным инспектором седьмого числа сего месяца, всходов на полях не зафиксировано, содержание питательных веществ в почве определено как ничтожное, восстановление естественным путём в обозримый срок не прогнозируется.

Он отложил лист и оглядел стол.

— Господа, я обязан сказать следующее. Бюро не находит в действиях держателя надела ни умысла, ни небрежного отношения к земельному участку. Господин Вернер вёл хозяйство усердно, вносил удобрения в положенных нормах и сверх того, нанимал работников, исполнял обязательства в срок. То, что произошло с его землёй, происходит по всей империи. В центральном округе за последние восемь лет из оборота выведено сорок с лишним тысяч десятин, и ни одного из тамошних держателей никто ни в чём не обвинял. Причина явления Бюро неизвестна. Наука пока не даёт ответа.

Вот оно как. Значит, официально земля просто взяла и испортилась. Сама.

Я покосился на Вернера. Тот сидел всё так же, глядя в столешницу, выступающая вена на виске у него дёргалась.

Мне вдруг стало не по себе. Умысла в моих действиях, положим, тоже не было, я поворачивал русло, чтобы спасти дуб, а не чтобы разорить соседа. И Дорн уже дышит катализатору в затылок, так что настоящая причина рано или поздно вскроется. Но сидеть в зале, где твоего соседа официально признают невиновным в том, к чему ты приложил руку, оказалось занятием на редкость необычным.

— Таким образом, — подытожил Шредер, — аренда подлежит расторжению по причине непригодности земель, без взыскания и без порицания держателя. Надел возвращается в казну. Бюро предстоит решить, списать его из реестра пахотных, как поступили с землями центрального округа, либо передать новому держателю. Прошу высказываться.

В зале зашумели.

Первым поднялся Казимир Корн. Кафтан на нём был новый, дорогого сукна, и держался он так, будто ему уже всё пообещали.

— Списывать нельзя, — заявил он. — Четыре сотни десятин, дороги, амбары, усадьба, водопой. Такое добро в