Системный фермер. Том 4 - Алексей Аржанов

Изабелль Грейфам поднялась.

— Прошу простить, но я вас не знаю, — Шредер нахмурился. — В каком качестве вы присутствуете на заседании? В списке приглашённых…

По залу невольно пробежался смешок. Даже граф, до этого не обращавший внимания на женщину, которая плетёт против него заговоры, улыбнулся во весь рот.

— В списке я значусь, господин Шредер. Последней строкой. — Она раскрыла папку и подала бумагу ближайшему чиновнику. — Полномочный представитель банкирского дома Розенберга по делам фронтира. Доверенность заверена в столичной конторе, печать банка на обороте.

Чиновник глянул на бумагу, кивнул Шредеру и передал дальше. Смех в зале внезапно прекратился.

Я сидел и думал, что будет дальше.

Полномочный представитель банка… Не просто заказчица, что через Штоля пыталась отжать мою землю чужими руками, а лицо банка на фронтире. Вот откуда у неё бумаги о моей закладной, вот почему письмо Штолю писала её рука. Всё это время она не подговаривала банк. Она была одним из его представителей.

Розенберг, если он ещё жив, сидит в столице и в глаза не видел ни фронтира, ни Преславицы. Такие дома всегда ведут дела через доверенных лиц. И доверенное лицо с дворянским гербом на карете открывает куда больше дверей, чем любой Штоль.

— Слушаю вас, — сухо сказал Шредер.

— Благодарю. — Изабелль сложила руки перед собой. — Комиссия рассматривает кандидатуру, обременённую непогашенным долгом. Банкирский дом Розенберга держит закладную на имущество землевладельца Мейера. Сумма первоначального обязательства составляла две тысячи четыреста восемьдесят зиллингов. Внесено семьсот. Остаток, с учётом процента, превышает тысячу восемьсот.

Она сделала паузу, оценив реакцию присутствующих.

— Кроме того, по сведениям дома, на господине Мейере лежит вексель торговой компании «Бауэр и сыновья» на полторы тысячи зиллингов, выданный под будущий урожай и обеспеченный товаром в закладе. — Она посмотрела на Шредера. — Итого свыше трёх тысяч трёхсот зиллингов при отсутствии свободных средств. Господин инспектор, комиссия предлагает передать человеку в таком положении надел, влекущий подати с четырёхсот десятин. Дом Розенберга полагает своим долгом обратить на это внимание Бюро.

Красиво сработано, ничего не скажешь. Ни одного слова лжи и ни единого выпада лично против меня. Только сухие факты.

Я поднялся, чтобы ответить, но меня опередили.

— Сударыня, — гильдмастер отложил лист Дорна и повернулся к ней всем корпусом. — Дозвольте старику спросить. У кого из сидящих за этим столом сейчас нет долгов?

Изабелль слегка склонила голову, ожидая продолжения.

— Вот и я о том, — продолжал гильдмастер. — У меня в гильдии восемнадцать домов. Шестнадцать сидят в векселях по уши, потому что война, подати увеличили, новых поставок железа нет, а хлеб скоро будет дороже золота. Господин Корн вон, при всём уважении, третьего дня в моей конторе ссуду просил под залог леса. Было?

Корн побагровел и промолчал.

— Долг долгу рознь, — гильдмастер поднял палец. — Одно дело, когда человек занял и прогулял. Другое, когда занял и пустил в дело. Господин Мейер, за что взят вексель Бауэра?

— За три обоза инструментов, — ответил я. — Плуги, бороны, косы, топоры. Всё лежит у меня в амбаре.

— Слышите? — гильдмастер обвёл стол. — Человек взял в долг железо, и взял, заметьте, у Бауэра, которого Вернер оставил с тремя обозами на дороге. Отто мне на прошлой неделе руку жал и говорил, что Мейер его от разорения спас.

Наступила пауза.

— Позвольте и мне, — граф поставил бокал. — Сударыня, ваша забота о надёжном землевладельце для округи делает вам честь. Однако решает здесь не банкирский дом, а Бюро и наместник округа. Если дом Розенберга опасается за свои деньги, я готов дать личное поручительство по остатку закладной господина Мейера. Этого будет довольно?

Вот тут я едва не выдал себя.

Поручительство графа. Красивый жест на публику и удавка мне на шею одновременно. С этой минуты я должен буду уже не банку, а лично наместнику округа, и он это прекрасно понимал, когда открывал рот.

Изабелль медленно повернула голову и впервые за всё заседание посмотрела прямо на графа.

Некоторое время они глядели друг на друга через стол.

— В этом нет необходимости, ваше сиятельство, — сказала она наконец. — Дом Розенберга не сомневается в платёжеспособности господина Мейера. Дом лишь исполняет обязанность уведомить комиссию о состоянии дел. Уведомление внесено. Настаивать я не намерена.

Она села.

Шредер кашлянул, разгоняя тишину.

— Возражение принято к сведению и занесено в протокол. Господа, перейдём к голосованию. Кто за передачу надела сорок пять дробь В землевладельцу Войцеху Мейеру в полном составе, со всеми строениями и угодьями?

На этот раз поднялись все руки, кроме одной.

— Против?

Корн поднял ладонь, поглядел по сторонам, увидел, что он единственный, и опустил её обратно.

— Единогласно, — сказал Шредер и повернулся к писарю. — Заносите. Надел номер сорок пять дробь В, именуемый Преславица, передаётся в аренду землевладельцу Войцеху Мейеру со дня подписания, со всеми обязательствами по продовольственной программе и податями с полной площади. Испытательный срок до конца текущего сезона. Господин Мейер, прошу подойти для подписания.

Я шёл к столу, и в голове у меня было пусто и звонко.

Четыреста десятин. Усадьба Гулоса. Амбары, дороги, торговые лавки. Всё то, о чём я думал бессонными ночами, сейчас ложилось на лист бумаги под мою подпись.

Перо оказалось тяжёлым. Я расписался, писарь капнул сургуча, и я придавил его печаткой землевладельца, той самой, с колоском.

— Поздравляю, — с искренним уважением заявил Шредер и первым протянул руку.

Бреннер сгрёб меня в охапку так, что рёбра хрустнули. Гильдмастер долго тряс мою ладонь и приговаривал, что зайдёт к нам с интересным предложением. Даже Корн подошёл, кисло улыбнулся и сказал, что удачи мне понадобится вагон и маленькая тележка.

Юлиан Вернер поднялся, аккуратно задвинул стул и вышел из залы, ни на кого не взглянув.

Изабелль Грейфам вышла следом, сразу за ним, и её сухонький банковский спутник заторопился в дверях, догоняя.

Я стоял с бумагой в руках, принимал поздравления, кивал и улыбался, а сам смотрел им вслед и думал совсем о другом.

Отступила слишком легко. Женщина, которая через банк едва не отняла у меня участок, приехала на комиссию с доверенностью и выложила выверенный до зиллинга расчёт, а потом сдала назад с первого же возражения гильдейского старшины.

Не сходится.

Домой я вернулся затемно, и двор встретил меня факелами. Радован уже всё