Кисельные берега - Василий Анатольевич Криптонов

— Всё, господа, да не всё, — сказал он. — Или, я бы так выразился, ничего не было оговорено, вот и вся недолга! Ну что же, начнём-ка мы с вами, пожалуй, вот с чего. С того, что господин Зиновьев заселился самовольно на участок, принадлежащий господину Соровскому. Но ладно бы только это! С кем не бывает, у всех случаются трудности в жизни. Однако господин Зиновьев немедленно начал диктовать условия и прямо скажем, принуждать господина Соровского продать участок. Да ещё и по такой немыслимой цене.

— Это хорошая цена! Лучше господину Соровскому никто не даст.

— Я протягиваю вам руку помощи, Александр Николаевич, — сказал Зиновьев, пыхнув сигарой. — Вы могли получить от этого предприятия одни убытки.

Я, как и было прошено, молчал. А вот Яков Олифантьевич, продолжая улыбаться, вступил в бой от моего имени.

— То, что сейчас происходит, господа, никаким приличным словом не называется. Вы вынуждаете Александра Николаевича принять сделку. Наши зарубежные друзья называют такое поведение сквоттингом. Я, конечно, всё понимаю: господин Зиновьев обладает знаменитой магией Ананке, в связи с чем у меня, господа, вопрос. Как именно вы желаете действовать? Напролом или официальным порядком? Ежели напролом, то в таком случае не могу уразуметь, для чего здесь присутствует законник. Ежели официальным, то извольте-с. Незаконный захват собственности — раз, разрушение этой собственности…

— Не было никакого разрушения! — подскочил на месте Зиновьев. — Я въехал в руины!

— Ну, ну! — буквально засветился от улыбки Грибков. — Что же вы так преувеличиваете. Не так уж всё и плохо было, прямо скажем! Вот, например, поглядите, какое прекрасное изобретение — фотография, сиречь — светопись. Это вам не то, что художники малюют, как видят. Фотография передаёт нам именно то, что объективно, так сказать, существует. Вот эти фотографии были сделаны семнадцатого числа. На них мы можем видеть демоническую сущность и уважаемую Сферу Семёновну Тулпанову. Супругу вашу узнаёте, я полагаю? А дом на заднем плане вам знаком, я надеюсь? Почти целый дом, очень уютный, по крайней мере, стены большей частью имеются. А в суде фотографии уже принимаются в качестве вещественного доказательства, это я интересовался особым образом перед нашей встречей.

Зиновьев посмотрел на снимки с ненавистью. Положение его было загадочным до неприличия. Юридически он себя закопал давно и глубоко. Фактически брать его было опасно и невозможно, учитывая магию Ананке и неизвестное количество «закладок», которые сработают в случае ареста или какого-нибудь другого устранения. Сейчас Зиновьев лишился фамильяра и сменил локацию, в результате чего, как он доподлинно знал, его дом запросто могут обыскать сверху донизу.

Мы с ним также понимали и ещё один нюанс: никакой бумаги для Ананке у него с собой нет. Изготовить её или забрать из дома он не может, хотя бы потому, что никто его отсюда уже не выпустит. Арестовывать не станут, но выпускать — нет. И нет верного Кильки, который принесёт всё, что нужно.

Ситуация складывалась таким образом, что выгнать Зиновьева из моего дома фактически нереально. Но Зиновьев не был бы Зиновьевым, если бы довольствовался ролью бомжа, который запёрся в чужую квартиру, пока хозяин на площадке фотографировал показания счётчика, и запер дверь изнутри. Он всё-таки был аристократом. Хотя бы видимость приличий соблюсти было необходимо.

Да и отстроиться здесь, на пока ещё моей территории, будет проблематично, если я наложу вето. Тогда ни один рабочий тут пальцем о палец не ударит — дураков штрафы платить и в тюрьму садиться нет. Плюс ещё статус аномалии никто не отменял. В общем, Зиновьеву было необходимо владеть руинами официально. А для этого я должен был согласиться их продать.

— Какие ваши условия, господин Соровский? — скрежетнул зубами Зиновьев.

И снова за меня ответил мой полномочный представитель.

— Условия наши, господин Зиновьев, самые что ни на есть простые. Вот, полюбопытствуйте, мы все документы подготовили.

Юрист схватил бумаги и буквально сожрал их взглядом. Откинулся на спинку стула с выражением лица человека, которому показали треугольник с пятью острыми углами, два из которых — прямые.

— Это невозможно. Ваши условия — неприемлемы!

— А у вас есть выбор? — улыбался Грибков. — Если полагаете, что есть — мы вас внимательно слушаем. Только нам кажется, что вы можете лишь просить нас о снисхождении.

— Дудочка и кувшинчик, Эмиль Германович, — всё-таки вмешался я в разговор. — Либо безграничные возможности, либо вечная молодость. А я думаю, вы уже поняли, как скоро молодость заканчивается после купания. Водные процедуры необходимы ежедневно.

Из сарайки послышался рёв демона, затем звук шлепка и скулёж. Что-то там происходило, настолько интересное, что глаза б мои этого не видели. Зиновьев дёрнулся, покосился туда и начал ёрзать. Наверное, грустил, что начали без него.

— Мы согласны, — процедил он сквозь зубы.

— Эмиль Германович! — вскочил юрист.

— Замолчи и сядь! Читай снова документы, я хочу понимать все нюансы, прежде чем поставлю подпись.

Я улыбнулся старому врагу. В ответ получил огненный взгляд. Взгляд человека, выбравшего молочную реку.

Эпилог

Конец лета, признаться, у меня в голове как-то спутался. Странное вышло лето, что и говорить. Сумбурное, бестолковое, наполненное всяческими внезапными путешествиями, людьми, переменами… Казалось, вот я закрыл глаза на минутку в кабинете Фёдора Игнатьевича, и вот открыл. И я снова тут, в этом самом кабинете.

— Ладно, — говорю, — убедили.

— В чём же? — смотрит тесть с недоумением.

— Давайте мне ваше кресло.

Фёдор Игнатьевич отложил перо, которым что-то подписывал перед моим приходом, и посмотрел на меня внимательно. Я почему-то думал, что он до потолка запрыгает от радости, но — нет.

— Александр Николаевич, вы это серьёзно?

— Абсолютно. Когда я вообще шутил? Всю жизнь серьёзен, как могильная плита.

— Вы всё-таки шутите…

— Нет-нет, Фёдор Игнатьевич, всё честно. Я готов.

— Могу спросить, что повлияло на ваше решение?

— Знаете, за последние недели я посмотрел на разных людей. На тех, которые всеми силами пытаются остаться в прошлом, и на тех, что смело шагают навстречу будущему. И почему-то мне показалось, что вторые гораздо счастливее. Даже если этот шаг в будущее означает бегать с голой задницей в тайге.

— Это вы про господина Сицкого?

Ну разумеется, это я про господина Сицкого. Мне за него уже, кстати, прилетело от Елизаветы Касторовны. И за то, что демон никуда