Эхо отражений - Геннадий Борисович Марченко

Причём фехтовать меня и не думали обучать. Ланская на одной из наших редких встреч заявила, что владению холодным оружием учатся с детства, а мне за месяц всё равно не удастся постичь даже малой толики этого искусства. Пусть висит для солидности, указывая на то, что я являюсь человеком дворянского сословия.

С деньгами, которые мне предстояло тратить, я познакомился примерно за неделю до отправки в прошлое. Выдали мне их как имевших хождение в Европе талерах, так и в российских рублях. Две сотни талеров и сотню рублей — всё серебром.

— Тоже у коллекционеров набрали? — спросил я Ланскую, взвешивая на ладони один из увесистых кожаных мешочков.

— И не только у питерских, талеры практически все из-за границы привезли, — ответила она. — Причём брали те, которые в приличном состоянии. Всё для тебя, Ваня.

Всё для тебя, Ириша, подумал я. Чтобы моя миссия удалась, и ты получила свой грёбаный молоток. А лучше бы молотком по башке.

Неоднократно подмывало написать на Ланскую заявление в полицию, но каждый раз останавливало опасение за судьбу родителей. Я с ними созванивался и списывался каждый день, непременно интересуясь, всё ли у них в порядке. Мама даже заволновалась, всё ли со мной самим в порядке, раз я так за них беспокоюсь. Кое-как отбоярился, что живой и здоровый, чего и им с отцом желаю.

Накануне отправки в прошлое прошёл инструктаж у Ирины Витальевны. Смотрины проходили в не елагинском дворце, а в каком-то непонятном офисе на окраине Петербурга, куда меня доставила Маруся. В костюме второй половины XVIII века расхаживать пришлось перед Ланской и специально приглашённой Мезенцевой, которая устроила мне что-то вроде экзамена. Результат её не то чтобы впечатлил, она побурчала для виду, что француз из меня тот ещё, но в целом экзамен я сдал.

И вот наконец настал день — вернее, вечер — когда Ге снова меня доставила в елагинский дворец, где меня поджидала Ланская и зеркало. Все мои пожитки уместились в огромный баул, который мне предстояло переть с собой в прошлое. Здесь же я переоделся в один из комплектов, оставив свою одежду на попечение Ирины Витальевны. Телефон брать с собой сюда не стал. Кто знает, суждено ли мне вернуться в ту комнату на Гороховой…

Я ведь на всякий случай уже у Котта и завещание написал, оставляя эту комнату родителям, с которыми на всякий случай мысленно попрощался. Нотариус был сильно удивлён, когда я сказал, что замыслил путешествие с риском для жизни, не вдаваясь в подробности. Наверное, подумал, что я контракт подписал с Министерством обороны. Во всяком случае, смотрел на меня с сочувствием.

— Ну что, готов? — спросила Ирина Витальевна.

— Более-менее, — доложил я с бодрым видом, на самом деле испытывая обычный в таких случаях мандраж

— Завидую тебе, Ваня. Многое бы я отдала, чтобы оказаться на твоём месте. Но с судьбой спорить бессмысленно, повезло тебе оказаться потомком России, хоть и весьма далёким. Ладно, времени у нас до полуночи осталось двадцать минут, может, будут напоследок какие-то пожелания?

— Интересуетесь, прямо как палач у приговорённого к смертной казни, — мрачно хмыкнул я.

— Ну, не утрируй, — благодушно отмахнулась Ланская. — Я уверена, что у тебя всё получится, да ещё и при хороших деньгах останешься. Как только мой эксперт подтвердит, что это тот самый молоток, то сразу же на твой счёт будет переведён 1 миллион долларов… Так, ну раз ничего не хочешь, давай напоследок ещё раз повторим пройденный материал.

Пока мы прошлись по основным вехам моего предстоящего путешествия, виртуальные стрелки подкрались к полуночи. Я взял свой неизменный прокалыватель, ткнул им в подушечку пальца и, прежде чем приложить её к зеркальной поверхности, в другую руку взял баул со всеми своими пожитками.

— С богом! — услышал я в спину, когда зеркало покрылось привычной рябью.

И вам не хворать, подумал я, делая шаг вперёд. Перешагнув границу двух миром, зацепил-таки концом шпаги раму зеркала, но, к счастью, это никак на результат перехода не повлияло.

Я был готов к тому, что тут же окажусь пред лицом недоумевающих хозяев зеркала, и мне придётся снова прикладывать палец, возвращаясь обратно. Но, видимо, в два часа ночи 3 июня 1772 года они все крепко спали. Мало того, в этом помещении вообще никого не было. Уже повезло.

Теперь оставалось незаметно выбраться из дома. Прокрадываясь на цыпочках, словно вор, я подошёл к двери и медленно начал её приоткрывать. Зараза, пусть и не слишком громкий, но всё же скрип заставил меня замереть. Однако вроде как никто не кинулся на звук, в доме по-прежнему стояла тишина, и я продолжил движение.

А вот в соседней комнате спали. Причём двое на одной широкой постели. Судя по всему, супружеская пара. Слышалось похрапывание довольно упитанного мужчины и посапывание чуть менее упитанной женщины. Спите, приятных сновидений вам, неведомые итальянцы!

Из коридора лестница шла как наверх, так и вниз. Наверх мне было не нужно, и я начал осторожный спуск, молясь, чтобы ступени скрипели под ногами как можно тише. Вроде никого не переполошил. Далее была ещё одна комната, в которой никто не спал, и спуск на первый этаж. Крадучись миновал зал, из которого помимо коридора, судя по всему, к входной двери, куда-то ещё вели две двери. Что за ними находится — выяснять у меня не было ни малейшего желания. Может, слуги спят, причём чутко, и среагируют на меня, как сторожевые псы. Которых здесь, к счастью, не водилось.

Входная дверь оказалась заперта изнутри на пару крепких засовов. Я с нежностью, достойной общения с женщиной, их отодвинул один за другим, и так же нежно начал открыл дверь. Получилось лишь с лёгким скрипом.

Моему взору открылась уходящая влево и вправо мощёная булыжником улица шириной метров десять, и длинный ряд домов напротив. Я вышел на мостовую, оглядел дом, из которого вышел. Был он о трёх этажах с черепичной крышей, прекрасно видимый в свете луны на тёмном, усыпанном звёздами небосклоне, располагался на не слишком широкой, мощёной булыжником улице. С боков без всякого промежутка к нему лепились похожие строения, только разные по фасаду и высоте. Ни номера, ни названия улицы…

Я постарался запомнить это место. Надеюсь, мне доведётся сюда вернуться. Причём