Эхо отражений - Геннадий Борисович Марченко

одежду забрать на чистку, как мне объяснил выступивший в качестве переводчика Скорсезе, но я с вежливо отклонил это предложение. Чего её чистить, если она и испачкаться толком не успела⁈ Хотя, возможно, дабы соответствовать легенде, надо было обсыпать её пылью… До этого мы с Ириной Витальевной как-то не додумались.

Ну ничего страшного, всё ж таки не с контрразведкой имею дело, надеюсь, эта небольшая несостыковка не вызвала у синьора Скорсезе подозрений. Да и у его горничной или кем она тут числится.

Перекусить бы сейчас не помешало, думал я, спускаясь на первый этаж. Шёл, можно сказать, на запах, и обоняние меня не подвело. Хозяин квартиры уже завтракал, а рядом суетилась Карла, убирая пустую тарелку.

— О, синьор Сатьин! — воскликнул Скорсезе, растянув рот в улыбке. — Вы как раз вовремя. Садитесь, сейчас Карла накроет и для вас.

А неплохо так поживает сенатский чиновник. Вскоре я уже намазывал паштет из гусиной печени на поджаренный кусочек белого хлеба, а служанка наливала мне в стакан из тонкого венецианского (а какого же ещё!) стекла красное вино. Лёгкое, как пояснил Джованни, а более крепкое можно выпить днём или вечером, чтобы лучше спалось. Кстати, после вчерашнего он выглядел вполне даже бодрячком, видно, что похмельем человек не страдал.

За завтраком наш ночной разговор продолжился. Хозяину квартиры не терпелось побольше узнать о России, и я, отправляя в рот тонкий ломтик нежнейшей ветчины, прежде чем ответить на очередной вопрос о Екатерине II, пытался вспомнить, что же наша императрица собой представляла. Так-то я, конечно, по истории России много чего почитал в преддверии этого путешествия, но до знаний того же Радзинского, с которым невольно сравнивал свою наставницу по этой эпохе, мне было как до Луны пешком. Да и до самой Мезенцевой тоже.

Поэтому, не зная точного ответа, я предпочитал отвечать расплывчато, в крайнем случае отговариваясь, что, живя в глуши, нам приходилось питаться всё больше слухами. Но что по окончании путешествия планирую наведаться в Петербург и, если повезёт, даже воочию увидеть императрицу.

— Я бы тоже хотел посмотреть на эту женщину, о которой у нас ходит немало, скажем так, слухов, — поддакнул Скорсезе, делая глоток из своего бокала. — Увы, служба не позволяет мне отлучаться надолго из Венеции… Ну так что, сеньор Сатьин, показать вам сегодня город?

— С радостью приму ваше предложение, синьор Скорсезе!

Гуляли мы по Венеции до самого заката, а обедали и ужинали в трактирах, где мой новый знакомый бывал неоднократно и знал, где что могут предложить. Побывали на площади Святого Марка, названной в честь покровителя Венеции. где находился Дворец Дожей — он же Палаццо Дукале. Здесь заседали дожи, в обязанности которых входило руководство Венецианской республикой.

Зашли в собор Святого Марка — роскошный, богато украшенный тысячами деталей и выложенный великолепными мозаиками внутри.

В честь Святого Марка была названа и башня-колокольня — кампанила Сан Марко. Как поведал мне всезнайка Скорсезе, башня использовалась как колокольня и в качестве наблюдательной площадки, а в её шахте какое-то время располагалась пыточная клетка. Что интересно, каждый из колоколов кампанилы имел своё предназначение: Мараньона возвещал о восходе солнца, Меза-Терца о начале рабочего дня, Нона о начале перерыва, Диетро Нона о его окончании, а 12-минутный звон Тротьеры напоминал о грядущем заседании сената. Впрочем, это лишь малая часть назначения колоколов, так как в разной комбинации они оповещали о проведении казни, торжественных мероприятий, коронации папы римского и т.д.

Я даже не удивился, что и часовая башня носила имя Святого Марка. Не менее часто нам встречались и изображения крылатого льва — звериное воплощение Святого Марка. На той самой часовой башне изображение льва соседствовало с образом Девы Марии, державшей на руках младенца Иисуса.

Казалось, ничто уже не может меня поразить, но собору Санта-Мария-делла-Салюте это всё-таки удалось. Собор был возведён в память о чуме прошлого века, унёсшей жизни около 100 тысяч венецианцев, и стоял на 100 тысячах свай.

Солнце вовсю припекало, и из-под проклятого парика то и дело стекала то одна, то другая струйка пота. Боже, как они это терпят⁈ Вон, товарищ мой по экскурсии, тоже в парике, но ничуть от этого не страдает, а мне то и дело приходилось промакивать лоб одним из захваченных с собой платков. Постоянно преследовало желание стащить эту хрень с головы, но усилием воли я всё же сдерживал себя.

Прошли через мост Вздохов над узким каналом. От моего провожатого я узнал, что вздыхали здесь не от высоких чувств, а из-за грусти и безнадежности, поскольку по этому мосту проходили заключенные и в последний раз бросали взгляд на прекрасную Венецию. При этом преступник необязательно был осужден на пожизненное или смертную казнь: условия в венецианских тюрьмах были далеки от приемлемых, поэтому многие там и погибали, не дожидаясь освобождения. Именно из-за этой специфики мост сделали крытым, дабы не дать заключенному шанса на побег.

Прогулялись немного вдоль Гранд Канала, который делил Венецию пополам.

— Мы называем этот канал Canalazzo, — пояснил мой гид, — что можно перевести как «Канал-дворец», поскольку вдоль него действительно сосредоточено более сотни красивейших дворцов.

Здесь же располагались и красивейшие мосты города: Риальто, Понте дель Академия, Понте дели Скальци и Понте дела Конституционе. Под некоторыми из них мы проплыли на нанятой Джованни гондоле. Всю дорогу гондольер — парень примерно моего возраста — напевал какую-то неторопливую и мелодичную песню. Когда наше путешествие закончилось, Скорсезе в ответ на мой вопрос пояснил, что это баркарола — народная песня венецианских гондольеров. Она такая же спокойная, как вода канала.

— Ну что, угодил я вам? — с улыбкой спросил меня Джованни, когда мы вернулись домой.

— Ещё как! — воскликнул я совершенно искренне.

И жалея при этом, что мне не разрешили взять с собой мой смартфон — за этим лично проследила Ланская. А так, не исключено, в моменты, когда внимание Скорсезе было сосредоточено не на моей персоне, можно было бы сделать несколько снимков или даже записать видео. Но, может, как-нибудь в другой раз. Если он, конечно, будет.

На следующее утро прощаюсь с приветливым хозяином и после плотного завтрака покидаю Венецию на 8-местном дилижансе, запряжённой четвёркой лошадей. Мы направляемся в Удине — город на северо-востоке Италии. Это своего рода конечная станция, дальше придётся пересаживаться на другой дилижанс.

Багаж мой и моих соседей приторочен на крыше транспортного средства. В салоне — если можно так выразиться — две полки. Четверо