Эхо отражений - Геннадий Борисович Марченко

Вена, где я задержался ещё на два дня, по причине того, что пришлось дожидаться нужный мне дилижанс до Брно. Достопримечательностей в австрийской столице хватало с избытком. Один только дворец Шёнбрунн — основная летняя резиденция австрийских императоров династии Габсбургов — чего стоил. Внутрь меня, конечно же, не пустили, но и снаружи всё выглядело впечатляюще. Дворец Бельведер тоже выглядел впечатляюще. Уютная улица Кернтнерштрассе с собором Святого Стефана и несколькими трактирами — прообразами будущих кафе. Эх… В очередной раз пожалел, что не удалось протащить с собой мой смартфон.

Зато наконец удалось нормально помыться, а не в тазике, как было в предыдущих гостиницах. Я попросту обнаружил водоём с маленьким песчаным пляжем и таким же песчаным дном, где вода была удивительно чистой, и народу поблизости в этот солнечный день никого не наблюдалось. Этим же песочком я надраивал себя минут десять так, что чуть кожа не сползла. Зато после такой помывки я почувствовал себя буквально заново родившимся. И баню искать не надо, если они вообще в Вене имеются.

Ведь, что ни говори, а в это время в Европе было принято — особенно среди высшего сословия — не мыться не то что неделями, а месяцами. А для некоторых было нормальным мыться всего дважды в жизни — ль при крещении и при погребении или венчании. Ещё не так давно медики на полном серьёзе утверждали, что мыть лицо нельзя ни в коем случае, потому что может случиться катар или ухудшиться зрение. А водные ванны расширяют поры, ослабляя тем самым организм, потому что через них проникают болезни, которые могут вызвать даже смерть.

Всё это привело к тому, что в XVI веке богатые мылись всего пару раз в год, а в XVII-XVIII веке перестали принимать ванны вовсе. Врачи разрешали мыться лишь в исключительных случаях. В большинстве случаев все сводилось к ополаскиванию рук и рта. Дамам разрешалось мыться 2–3 раза в год, но далеко не все делали это. Чтобы меньше вонять — просто меняли одежду и выливали на себя литры духов. В этом плане «просвещённые» европейцы по сравнению с чистоплотными русскими смотрелись настоящими дикарями.

Дальше был Брно, в это время — столица чешской Моравии. Тут я задержался всего на ночь, и рано утром наш дилижанс уже выехал в сторону Остравы. Затем были Катовице, Лодзь, Варшава, Белосток, Гродно, Вильна, Псков… Пересечение границы Великого княжества Литовского и Российской империи прошло без проблем, как и пересечение границ других государств прежде. Здесь я уже мог наконец-то спокойно говорить на родном языке, впрочем, и французским приходилось время от времени пользоваться. Всё-таки популярен он был в государстве Российском и, что печально, преклонение перед Западом не денется никуда и столетия спустя. Причём ладно бы по делу, так ведь пытались перенять всё подряд, и хорошее — и плохое, и нужное — и ненужное.

— Сударь, извольте предъявить ваш пашпорт!

Да-а, в это время в Петербург так просто не въедешь. Жить в городе без документов и регистрации было рискованно. Ещё в петровское царствование власти обозначили основные категории нежелательных жителей:

«Чтоб никто ничьих беглых людей и крестьян не принимали и в городах и в селах и в деревнях не пропускали»… Однако я ни к одной из вышеуказанных категорий не относился — мой паспорт и солидный — пусть и немного потрёпанный — внешний вид обеспечили мне разрешение на въезд в столицу.

В Санкт-Петербург я въехал 21 августа, с запасом. Поселился, не мудрствуя лукаво, на постоялом дворе на Адмиралтейской стороне. Неизвестно, здесь же поселится делегация британских масонов или выберет какой-то другой постоялый двор — на этот счёт однозначных сведений у Ланской не имелось. Поэтому мне предстояло мониторить, как она и предлагала, ситуацию, ждать появления заморских гостей.

Номер я взял попроще, не только в целях экономии, но и чтобы не слишком выделяться. В еде тоже соблюдал меру, обходясь без всякого рода разносолов. Потому как всякий криминальный элемент в нынешнем Питере тоже присутствовал, а зрелище состоятельного молодого человека могло вызвать у него чувство нездоровой зависти и желание облегчить кошелёк молодого дворянина. В общем, вёл образ жизни серой мышки, развлекая себя разве что пешими прогулками по столице.

Естественно, местом притяжения праздной публики был Невский бульвар. Конечно, до того Невского из моего будущего ему было далеко, и даже до того, по которому мы гуляли с Екатериной Зориной. Однако другой альтернативы для прогулок здесь не имелось, если ты, конечно, не был приближённым ко двору, имея возможность прогуливаться по Летнему саду или аллеям Петергофа — но это уже загородная резиденция.

Между делом я пытался вызнать, где обитал в это время Иван Перфильевич Елагин — до постройки дворца оставалось ещё лет десять. Увы, безуспешно… Да и расспрашивать приходилось осторожно, мой интерес к этой персоне мог вызвать ответный — уже к моей. Собственно, не так уж и важно, где живёт этот Елагин, всё должно произойти на постоялом дворе, на котором остановятся Генри СомерсетCo. И я раз за разом прокручивал в голове план, предложенный Ланской. Можно ли придумать что-то получше? Я с того момента, как план был озвучен, думал над этим. И, увы, ничего более интересного на ум не приходило. Значит, придётся действовать по обговорённой схеме.

Чем ближе была дата 11-го сентября — тем больший мандраж меня охватывал. Я на всякий случай заблаговременно стал обходить постоялые дворы на Адмиралтейской стороне, исподволь выведывая, не прибыла ли английская делегация или, быть может, успела забронировать номера.

И таки узнал… Сначала выяснил, что на один из постоялых дворов готовится прибыть какая-то заморская компания, состоящая из нескольких человек. А уже 11-го лично наблюдал, как местная прислуга выгружает багаж из стоявшей у ворот постоялого двора кареты, на которой прибыли англичане. Не знаю, сколько и как им пришлось путешествовать, но выглядели они не слишком утомлёнными, и даже, я бы сказал, чопорными. То есть так, как и должен выглядеть англичанин в нашем понимании.

А Сомерсета я определил сразу. Тот держался ещё чопорнее своих подельников, был постарше остальных, да и командовал в основном слугами именно он, когда те несли вещи гостей через вымощенный булыжником двор. А ещё он сам нёс в правой руке продолговатый деревянный ящичек, и что-то мне подсказывало, что именно в нём находится артефакт, ради которого я отправился на двести с лишним лет в прошлое.

Я старался особо не светиться, стоял за воротами, благо что они были всё ещё открыты,