Эхо отражений - Геннадий Борисович Марченко

и видел весь процесс приезда и заселения заморских масонов. Завтра у них инициация Елагина, послезавтра отправляются обратно. Небось Иван Порфирьевич выкатил им кругленькую сумму за этот визит.

Несколько часов спустя я уже заселялся на этот же постоялый двор, благо что парочка свободных комната ещё имелась. Причём на том же втором этаже, где и два номера заняли англичане — Сомерсет поселился отдельно от своих двух товарищей. Здание было трёхэтажным, но жилыми были только второй и третий этажи, а первый занимал трактир, где постояльцы могли посидеть и утолить свой голод. И даже послушать выступление цыган, чему тем же вечером я стал свидетелем, когда спустился отужинать.

Ужинали в это же время и спутники Мастера Великой ложи Англии, а вот ему, как я понял, еду отнесли в номер. Понятно, опасается оставлять свой молоток без присмотра. А может, и казну, наверняка все деньги держит при себе. А таскать всё это с собой вниз накладно, хотя могли бы устроить в комнате посменное дежурство.

Ладно, у меня свой план, его и будем придерживаться. Причём, если бы они все расположились в одном номере, или хотя бы по двое, в дело пошёл бы второй вариант, который тоже был предложен Ланской, но имел

Когда все постояльцы уже точно спали, в половине первого ночи я выбрался из своего номера и буквально на цыпочках подкрался к комнате, где почивал Сомерсет. Я тихо постучал в дверь согнутым указательным пальцем. Тишина… Постучал ещё раз. Наконец с той стороны послышались шаги.

— Кто там? — последовал вопрос на английском.

— Мистер Сомерсет, это я, Генри, — громким шёпотом ответил я. — Срочная новость, которую я обязан сообщиться вам лично.

Генри звали одного из спутников мастера ложи, это я уже успел выяснить. И говорил я шёпотом, чтобы у человека за дверью не было возможности по голосу понять, что его разводят.

— Что ещё за новость среди ночи⁈, — недовольно пробурчал масон, отпирая дверь.

Мне повезло, что на двери не было разных цепочек для возможности говорить через чуть приоткрытую дверь. Хотя, если он поверил, что я Генри, то чего ему бояться?

Понятно, что, увидев меня, одетый в ночную рубаху, колпак и мягкие тапочки мистер Сомерсет слегка опешил, и это ещё мягко сказано. Воспользовавшись этой его заминкой, я ткнул его в шею шокером, между электродами которого с треском проскочила синяя дуга разряда, тут же добавив в воздух озона. Хорошо, что за время путешествия литий-полимерная батарея не разрядилась, проверить её работоспособность я решился только в эту ночь, перед тем, как идти к масону.

Англичанин дёрнулся, так и не успев ничего сказать (а может и крикнуть), и в следующее мгновение, закатив глаза, рухнул на пол. Быстро окинув взглядом полутёмный коридор, освещавшийся лишь одной масляной лампой, я шагнул за порог, схватил Сомерсета подмышки и втащил в комнату, так как его ноги мешали закрыть дверь.

После этого я сноровисто скрутил заморского гостя по рукам и ногам, да ещё надёжно вставил ему в рот кляп. Этому меня обучил один из подручных Ланской, который по молодости состоял в какой-то бандитской бригаде. Это он сам случайно проговорился, увлёкшись процессом обучения меня, глупенького, проговорившись, что они по большей части использовали для обездвиживания несговорчивых коммерсов и бандитов из враждующих группировок ментовские наручники. Я благоразумно не стал спрашивать, что потом было с этими самыми несчастными. Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь.

Ну вот, теперь нам никто не помешает спокойно поискать этот грёбаный артефакт. А если не найду… Хм, придётся ждать, пока масон очнётся, а поскольку шокер у меня первого класса — то есть самый мощный из возможных (во всяком случае, так заявила давшая его мне Ирина Витальевна), получается, способность более-менее адекватно соображать к саксу вернётся не ранее чем через 5–7 минут. И потом придётся устраивать мужику допрос с пристрастием. Смогу ли? А вот хрен его знает! Поэтому лучше поспешить с поисками заветной шкатулки.

А, собственно говоря, особо искать её и не пришлось. Она стояла у окна на маленьком столике, рядом с красивой фарфоровой чашкой, на дне которой виднелась кофейная гуща. Гадал он, что ли, или просто грязнуля? Не суть, главное — на месте ли молоток?

Я облегчённо выдохнул — артефакт лежал внутри шкатулки, обитой изнутри красным бархатом. Я осторожно взял его в руки. Деревяшка и есть деревяшка, просто относительно красиво сделанная, и надписей никаких.

Я сунул молоток в карман своего камзола и понял, что Сомерсет очнулся. Об этом свидетельствовали его слабый, чуть слышный сквозь кляп стон и открытые глаза, которые смотрели на меня с ужасом. Тут мне пришла в голову идея разыграть из себя обычного грабителя, пусть даже прилично одетого. Я скорчил зверскую физиономию, присел на корточки и приставил заранее прихваченный нож к горлу англичанина:

— Где деньги? Ну!

Тот замычал что-то невразумительное… М-да, придётся вытащить кляп. Что я и сделал, заранее предупредив иностранного туриста, чтобы не вздумал кричать, иначе я мигом перережу ему глотку. Сработало. Вскоре я уже был обладателем увесистого мешочка, туго набитого серебром, а Сомерсет снова лежал с кляпом во рту.

— Уезжай из России, иначе худо будет, — сказал я на прощание, прежде чем снова ткнуть его шокером и покинуть комнату.

Ну а почему бы и не ткнуть? Какая-никакая, а гарантия, что он ещё минут пять побудет в отключке. Правда, захрипел масон как-то странно… Может, сердце прихватило, не знаю. Убивать мне пока никого в своей жизни не доводилось, но если это случилось сейчас… На этот счёт я почему-то не испытывал никаких угрызений совести. Британцы нас всегда ненавидели, вот и нам их любить не за что. Особенно масонов.

А ещё десять минут спустя я покидал постоялый двор (деньги за проживание были заплачены вперёд ещё за два дня), а за воротами меня ждала заранее нанятая бричка. Кучер дремал на козлах, а лошадка тихо всхрапывала, и глаза её были закрыты. Наверное, тоже спала — насколько я знал, лошади спят стоя.

Я неслышно подошёл и ткнул его в бок:

— Просыпайся, ехать пора.

В час двадцать, если верить заведённым с вечера немецким карманным часам, мы миновали заставу. Если бы меня попросили предъявить паспорт, то он уже был бы на имя английского дворянина Ричарда Кавендиша. Однако выезд из Петербурга, в отличие от въезда, такими формальностями не сопровождался, и вскоре бричка тряслась по дороге в направлении Великого Новгорода.

Путешествие