Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

— Вот именно. Да, возможно, мне суждено пережить потерю, а возможно ее суждено пережить тебе. Эльфы не старятся, но мы не бессмертны, а врагов у меня в достатке. И зная все это, я не стану горевать заранее, сейчас, когда ты со мной. Отравлять свое счастье муками будущего горя, которого быть может никогда и не доведется испытать.

— Ты вообще ничего не понял! — В отчаянии схватилась за голову Софи. — Упрямый баран!

Джон усмехнулся.

— Упреки в упрямстве мне слышать не в первой. Это правда, я упрям. Прошу, успокойся. Ничего уже нельзя изменить, судьба свела нас, и я полюбил тебя. Что бы ни ждало нас в будущем, этого уже нельзя миновать. Уйдешь ты или нет — мое сердце уйдет вместе с тобой.

— Это ужасно! — Софи горестно закрыла глаза руками. — Я всегда думала только о себе, что вот я буду стариться, и как я буду терпеть твою молодость… а теперь я только и думаю о том, как ты будешь терпеть мою старость и смерть.

— Так перестань думать об этом! — Улыбнулся Джон. — Очисти свои мысли, сейчас мы вместе, и ты обещала мне три рассвета. Не отравляй их будущими горестями.

Софи тяжело вздохнула. Она посмотрела на Джона, погладила его по щеке и улыбнулась.

— Хорошо… Конечно, ты прав. Нет смысла об этом горевать. Просто… это тяжело.

—Тяжело, если дать себе отчаяться. Если все, что есть — это сегодня, пусть оно станет нашей вечностью. — Джон улыбнулся и стер слезинку с ее щеки. — И в этой вечности моя госпожа не должна мучатся от голода.

Софи усмехнулась. Действительно большую часть дня она провела в пути, и после завтрака маковой росинки не было у нее во рту.

— Пойдем. Это останется здесь. — Джон пододвинул коробку с ее вещами, которые рассыпались по постели.

Он нахмурился и вытащил, торчащую из-под джинсов, блестящую серебристую упаковку. Длинная лента упакованных презервативов развернулась в его руке. Джон непонимающе поглядел на них.

Софи вспыхнула, забрала у него презервативы и сунула в коробку.

— Извини, я не должен был… — Смутился Джон. — Это что-то… женское?

Софи прикусила губу.

— Да нет, скорее наоборот, — пробормотала она. — Это… — Софи вздохнула, собираясь с силами, — …презервативы.

Джон сглотнул. Он замер, но не покраснел. Софи подумала, что скоро он и вовсе разучится это делать.

— Ясно, — выдавил из себя Джон.

— Ты знаешь, что это?

Джон кивнул и спрятал глаза.

— Слово мне знакомо, просто я никогда не видел…

Софи смущенно затолкала в коробку оставшиеся вещи.

— Я подумала, что, быть может, они могут нам пригодится. — Софи смущенно заправила прядку за ухо.

Джон мгновение молчал.

— Нет. Я никогда не подвергну тебя такому риску. — Он встал.

Софи пораженно глядела на него.

— Что, прости?

— Смертная не может выносить дитя эльфа. А в нашем случае есть риск… его появления.

— То есть… — Софи медленно повертела пальцами. — Эм… Ты собираешься… сдерживаться, я правильно поняла?

— Ночные песни ничто рядом с угрозой твоей жизни. — Джон нахмурился. — Мое удовольствие и твоя жизнь — разве это можно положить на одну чашу весов?

— Так ведь именно для этого… — Софи смущенно кивнула на коробку.

— Нет. — Джон принял деловой вид. — Я читал о средствах, что люди используют, чтобы предотвратить рождение дитя. И там говорилось, что это не дает полной гарантии. Ничто из них. Для нас риск неприемлем. Я никогда не поставлю твою жизнь под угрозу.

Софи вздохнула.

— Ладно, разберемся по ходу дела, — сказала она и встала.

Прежде чем идти в столовую она крепко обняла Джона, пригревшись на мгновение на его груди.

— Почему у нас все так сложно, Джон? — прошептала она.

Джон промолчал.

После обеда Софи-таки нашла в себе силы расположится на привычной тахте. На полу красовался новый ковер, однако новой шкуры не появилось. Думать, как вчера именно на этом месте Эльтан отсек мужчине голову, было крайне неприятно.

— Мне теперь тут жутковато, — призналась Софи Джону.

— Именно поэтому у нас дома неприкосновенны. Лить кровь в стенах, где живут, это отвратительно. Этот дом впервые был осквернен кровью. Нилан в бешенстве.

— Да уж…

Несколько секунд они молчали. Софи нежно гладила руку Джона, рассматривая его обычные коротко подстриженные ногти и шрамы на суставах. Ей нравились его руки. Обычные, совсем не эльфийские на вид.

— Джон, — решилась Софи. — Я спрошу, а ты если не захочешь не отвечай, ладно?

Джон кивнул так, словно знал о чем пойдет речь.

— Владычица… она ведь не твоя мать, верно?

Джон отрицательно покачал головой.

— Она назвала тебя… сыном рабыни.

— Моя мать не рабыня и никогда ей не была. Но она была ханти, что в глазах эльфов почти равноценно. Владычица сказала это, чтобы ранить меня.

— Ты мне расскажешь? — Софи нежно сжала его руку и устроилась на тахте, подвернув под себя ноги.

Джон тяжело вздохнул, кивнул и заговорил.

— Владыка выходил в мир людей лишь дважды. Первый раз — после окончания второй войны. Второй раз — много позже заключения согласия о Землях. Мир очень сильно изменился за последние сто лет, и, чтобы понять каким он стал, Владыка должен был увидеть его своими глазами. Конечно ему рассказывали и показывали, но это не то. Как бы тебе не описывали огромные города, автомагистрали, небоскребы, самолеты и гигантские дамбы, остановившие могучие реки… Это нельзя просто так представить, живя в глуши старого Сиршаллена. Чтобы понять каким стал мир, ему нужно было покинуть наши леса. Естественно все эльфы волновались. Людям мы не доверяем, и прознай они о том, что Владыка в их мире… Словом, это могло очень плохо кончиться. Поэтому он выходил в мир людей тайно. Так тайно, как это было возможно. — Джон сглотнул. — Там он и встретил мою мать. Она была молода, красива и не глупа. Я не знаю, почему он выбрал ее. Никто не знает. Это было… Его осуждали, Владыка никогда не позволял себе такого. Даже во время войн он чурался этой традиции — иметь смертную жену. И вдруг…

— Может быть, он влюбился, — пожала плечами Софи.

— Влюбился? — едко хмыкнул Джон. — Если и так, то его чувства были годны только для одного. Он предложил ей стать ханти.

Джон холодно глядел в окно. Губы его сжались в тонкую линию.

— Разве он мог ей предложить что-то еще? — осторожно спросила Софи.

— Он Владыка. Он мог делать все что угодно. Но он выбрал это. Это был его выбор, а раз так, значит, его чувства были лишь похотью.

— Но ведь