"Фантастика 2026-164". Компиляция. Книги 1-32 - Дмитрий Ромов

— Ничего, ничего, ты молодец, Кристина, ты сделала всё как надо, ты молодец, — негромкой скороговоркой оттарабанил Давид практически прямо в ухо маме Ангелины. — Кто-то должен был ему это сказать. Кто-то должен был.

— Вы, Давид Георгиевич, прям как Голос Америки работаете. Или фонд Сороса, — усмехнулся я.

Кристина Глебовна взглянула на меня и отшатнулась, как героиня немого кино.

— Ты… — прошептала она. — Ты…

Она выглядела так, будто увидела привидение.

Немая сцена грозила затянуться, но в этот момент к нам подбежали охранники, вероятно получившие-таки команду от распорядителей. Они подхватили Кристину под руки и повели из зала.

Я снова глянул на Ширяя, и он снова изменился. Сейчас его вид не выражал ничего, кроме безмятежности и полного умиротворения.

— Прошу сердечно простить мою дочь, — добродушно улыбаясь, проговорил он в микрофон. — Кажется, она переволновалась. Ей совершенно противопоказаны некоторые вещи.

— Прошу прощения, — озираясь проговорил депутат Нащокин.

— Сергей, иди сюда, — помахал мне рукой Ширяй

— Надо переговорить, — бросил Давид.

— Ну извините, — провожая взглядом свою будущую тёщу, ответил я. — Сейчас как бы мой номер, так что давайте уж после того, как я отыграю свою репризу.

Он ничего не ответил, а я вернулся в центр зала и встал рядом с Ширяем и депутатом Нащокиным.

— Ладно, простим женщинам их маленькие слабости, — сказал Глеб Витальевич. — В конце концов, кем бы мы были, если бы не они, правда?

Публика одобрительно загомонила, оправившись от шока. Я заметил, как один из организаторов быстро подбежал к людям с камерами и начал что-то торопливо объяснять. Вероятно, редакционную политику партии — группе, состоявшей из ломов и инфлюэнсеров, приглашённых для освещения судьбоносного события в прессе. Ну, вернее, не в прессе, а в блогосфере и прочей медийной жиже. Сергей Сергеича бы сюда, он бы показал всем этим инфлюэнсерам настоящий класс.

— Ладно, Серёжа, давай, — развёл руками Ширяй и передал мне микрофон. — Что ты там хотел сказать? Скажи, сделай одолженье.

— Я хотел обратиться к Евгению Максимовичу, — улыбнулся я, говоря спокойно, открыто и без стеснения.

— Обращайся пожалуйста, — улыбнулся Евгений Максимович.

Он постарался сказать это по-отечески, чуть свысока, но получилось у него как-то глумливо, фальшиво и одновременно подобострастно, словно он боялся прогневить своего босса. Не меня, конечно, а Глеба Витальевича Лещикова.

— Евгений Максимович, — сказал я и чуть дёрнул головой, потому что моё обращение, как раз, получилось немного покровительственным, будто отцом был не он, а я. — Мы с вашей дочерью…

Я не договорил, сделал паузу и обвёл зал взглядом. Народ замолк и, не слыша продолжения, начал перешёптываться.

— Знаем друг друга давно, — продолжил я, позволив публике выдохнуть. — Нас объединяет общность политических взглядов, и мы просим вас принять нас в партию, в которой вы состоите.

Нащокин открыл рот и захлопал глазами.

— В партию? — недоумённо произнёс мой потенциальный тесть.

Народ зашушукался. Послышались смешки.

— Ну, вообще-то, нет, я пошутил. Я думаю, вы уже, наверное, слышали, я сделал вашей дочери предложение, и она согласилась.

— Да? — как-то глупо переспросил Нащокин.

Кажется, в его сценарии моя речь предполагалась совсем другой.

— Да, Евгений Максимович. Я хочу вступить с вашей дочерью в брачный союз и, испытывая к вам глубочайшее уважение, прошу вашего согласия.

Нащокин протянул что-то невнятное, как будто моя просьба была для него полной неожиданностью.

— Нащокин, соглашайся, — крикнул кто-то из толпы, и зал взорвался.

— Ну что же, — повысил голос депутат, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Признаться, я ожидал чего-то подобного.

Он обвёл присутствующих взглядом, проверяя, оценили ли его шутку.

— Правда, я думал, — продолжил он, — что всё произойдёт более традиционно. Но раз уж всем всё и так давно известно… что сказать… Считаю, раз уж всем всё давно известно… Признаться, я уж и сам догадался, о чём пойдёт речь.

Он вдруг потерял нить и стал выглядеть жалко и совершенно никчемно, но через пару мгновений включил волю и заставил взять себя в руки.

— К тому же Сергея я знаю как человека порядочного и целеустремлённого. В общем, я не вижу никаких формальных причин для отказа. Поэтому, тщательно всё взвесив и обсудив со своей супругой, я говорю решительное…

Евгений Максимович замолчал, создавая видимость интриги, и, наконец, в духе циркового выступления, как прирождённый шпрехшталмейстер, прокричал:

— Да-а-а!

— Еб * ть, — тихонько выругался Ширяй. — Она сказала «да».

В его взгляде и в словах было столько презрения к зятю, что, вероятно, это заметили абсолютно все.

— Давай! — воскликнул дед. — Где? Анжелика, где ты?

Моя невеста бросилась ко мне на шею. И мы подарили зрителям, фотографам и видеографам красивый и немного сексуализированный, явно не слишком целомудренный поцелуй.

Заиграла музыка, зашумела толпа, полилось шампанское, начали стрелять пробки. И под какую-то дурацкую мелодию вышел чувачок, как некогда в игре «Что? Где? Когда?», но только не с чёрным ящиком, а с какой-то дурацкой подушкой, на которой лежала бирюзовая коробочка, раскрытая как жемчужная раковина. И в мякоти её бархатного зева сияло кольцо с чудесным бриллиантом размером с конскую голову.

Бриллиант организовал дедуля, сказав, что вычтет его стоимость из моей первой зарплаты, намекнув таким образом на её внушительный размер.

В общем, она сказала «да».

После этого были убраны ширмы, перекрывавшие доступ к полному яств буфету, и гости, перебивавшиеся до этого одними лишь канапе, ринулись к столам, ломившимся от деликатесной жратвы. Звонили колокола, гремели электрогитары, ухали барабаны и завывали вокалисты, некоторые из которых ассоциировались у меня с центральным телевидением. Вечеринка получила старт, и туса понеслась.

К счастью, никакой самодеятельности не было. Никто не прыгал наперегонки в мешках и не играл в буриме, демонстрируя своё остроумие. Приём был задуман как подражание аристократическому Старому Свету, правда, естественно, с чисто российским лоском, с щедростью, яркостью и сочностью. И попадающимися, время от времени, рожами, принадлежащими отпетым разбойникам.

Но это в прошлом, разумеется. Уже давно эти бандюки стали респектабельными гражданами, поднявшимися на вершины социальной лестницы, вот только выражения своих лиц сохранили, как памятник древней старины.

— Ах, какое кольцо!

— Восхитительно!

— Невероятно!

— Ребята, я так за вас счастлив!

— Я так рада!

— Ангелина, дай я тебя поцелую!

Ангелина обнималась, фотографировалась, позировала, со мной, с Лилей и даже с неизвестным ей Гагарой, который прям-таки прихерел от масштаба торжеств.

— Как я за вас радуюсь, ребята, — сладко стонала Лиля, представляя, наверное, себя на месте сказочной принцессы Ангелины.

— Ну что же ты теряешься? — усмехнулся я. — Смотри, перед тобой осиротевший наследник богатого и древнего рода Гагариных. Бери его в оборот. И мы с Ангéликой с радостью придём на ваше торжество. Или я приду один.