Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

— Мы провести несколько тесты. Не возражать?

Я покачал головой, забрался на велотренажёр, и медсестра прикрепила к моей груди несколько датчиков, провода шли к панели управления. Так что я не только видел настройки тренажёра, но и мои физические параметры. Начал вначале медленно, потом все быстрее и быстрее крутить педали, преодолевая сопротивление, несмотря на тупую боль в лодыжке. Мускулы ног разогрелись, приятно загудели, чуть налились усталостью, но я нажимал и нажимал на педали, и в душу хлынула невыносимая радость от власти над собственным молодым, сильным, спортивным телом.

Когда Хансен сделал знак, чтобы я закончил и перешёл на другой тренажёр, увидел на его лице нечто, похожее на недоумение. Он молчал, но в какой-то растерянности двигал челюстями, жевал губами. Спрашивать, чем он не доволен, не стал.

На беговой дорожке я дал себе полную волю. Скорость все увеличивалась и увеличивалась, но я бежал совершенно без усилий. Мне выдали белые с голубой подошвой кроссовки с надписью: «Germina», не «Адидас» и не мои любимые «Пума», но оказались они вполне приличными. «Коробочка» держала хорошо мою ногу, и я бежал, бежал, с огромным удовольствием.

Перешли к скамье для жима, где стоял гриф с блинами по двадцать пять килограмм каждый. Я с лёгкостью поднял их несколько раз. И попросил Хансена увеличить нагрузку. Он вначале отрицательно покачал головой.

— Не стоит так утруждать себя.

— Герр Хансен, это слишком слабый вес для меня. Поверьте.

Добавил ещё два блина. И улёгся на скамью, подняв несколько раз, отметив про себя, что руки у меня по-прежнему работают вполне прилично. Хотя я и запустил тренировки.

Хансен после каждой процедуры что-то тихо говорил медсестре, а она записывала в длинный блокнот. Ужасно хотелось узнать, что именно она пишет, но спрашивать я не стал. Дождался конца теста.

— Герр Туманов, вы иметь отличная форма. Ваш физический состояние на уровне двадцати пяти лет.

Но лицо у него не выражало радости, или удовлетворения. Скорее, его растерянность росла. И я не понимал, почему.

— Переодеваться. Примите душ, — добавил он. — Мы проводить тесты на ваш мышление. Не возражать?

Уходить из зала не хотелось. Я рвался попробовать свои силы на других тренажёрах, подтянуться на перекладине, сделать жим ногами. Но потом решил, что физическая подготовка, конечно, вещь важная, но больше всего я жаждал узнать, насколько работает мой мозг после того, как сознание находилось в том страшном месте, где нет пространства и времени.

Ушёл в душ, включил посильнее воду, чтобы струйки сильно били по коже, ловил их ртом. Ничто так не радовало меня, как перенос моего сознания из дряхлого старческого тела в это молодое и сильное. Но одна мысль точила голову — сколько ещё моё сознание пробудет в нём?

Обо всех неточностях, ошибках, описках прошу сообщать вежливо в комментариях, или в личку. Автору будет очень приятно, если читатели оставят свои пожелания о сюжете, и его развитии в дальнейшем. Очень трудно писать без обратной связи.

Глава 22

Я люблю тебя, жизнь

Когда я подходил к кабинету доктора Хансена, услышал обрывок разговора на немецком.

— Доктор Хансен, я же сказал: он сбежал, даже не закончив партию! — отозвался, судя по голосу, Ульман. — Он трус! Это все видели в столовой.

— Фрау Дилмар говорила, он хороший шахматист, — проговорил задумчиво Хансен.

— Болтовня! — горячо воскликнул Ульман. — Эти русские только болтать умеют. А когда дело доходит до реальной борьбы, сдаются без боя. Этот русский наболтал нашей фрау, как он хорош, чтобы произвести на неё впечатление. Она и поверила.

— Может быть, его мозг просто не восстановился после комы, — протянул доктор. — Физическая форма у него отличная. Просто отличная. Я даже не ожидал. Шмидт, ты согласен с Вольфгангом?

— Да, согласен. Все так и было.

Оба нагло врали, внутри закипела злость, так что захотелось выскочить из-за угла и спросить, почему Ульман решил скрыть, что проиграл мне?

— Ну что ж, господа, спасибо за сотрудничество.

Вернувшись на лестницу, я подождал там пару минут, и направился к кабинету врача. Постучал и когда услышал: «Komm», открыл дверь и вошёл.

— А, герр Туманов. Проходите. Сейчас я закончу отчёт о вашем физическом состоянии, и мы начать тесты.

Я присел на кушетку, бездумно рассматривая помещение: узкое, больше смахивающее на длинный коридор, стены выкрашены светло-зелёной краской, большой стол с металлической столешницей в конце, около большого окна. Высокий и длинный шкаф, выкрашенный белой краской, стойкий запах медикаментов и озона что ли. Чисто, опрятно, по-деловому.

Он закончил писать, аккуратно сложил все листы в папку. Взял со стола другую папку и подошёл ко мне.

— Перейдём в другое помещение, там будет удобней.

Пока мы шли по коридору, я мучительно соображал, почему врач не предложил исследовать мои мозги с помощью МРТ, не мог вспомнить, а когда вообще появился этот аппарат. И мог он существовать здесь, в Берлине?

Хансен отвёл меня в помещение, которое напоминало школьный класс. Несколько столов, уставленных в три ряда, доска на стене, диаскоп на столике за последними рядами. Видимо, здесь проходили какие-то научные конференции. Сейчас здесь царила чистота, порядок и абсолютная пустота.

— Присаживайтесь, герр Туманов, — произнёс доктор, когда мы вошли.

Когда я устроился за столом в первом ряду, он выложил передо мной несколько листов с текстами.

— Вначале мы пройдём тест IQ.

— Какой конкретно? Айзенка, Векслера, Равена? Или ещё кого-то?

Хансен нахмурился, взглянул на меня как-то странно, пожевал губами.

— Я не мочь знать, тест передать наш специалист-психолог.

— Да не важно, — я решил не доводить доброго доктора своими знаниями из будущего.

— И вот эти задачи. По математике, физике. Вы же учитель физики?

— Да, я — учитель физики и астрономии. По образовании астрофизик.

— Вот как? — последние мои слова явно очень заинтересовали Хансена. — Тогда я вам принести ещё один задача. Не возражать?

Он быстро исчез за дверью, я углубился в изучение условий, написанных по-немецки. Они показались мне довольно простыми. И пока Хансен отсутствовал, я набросал ответы. Отложил и подошёл к окну, за которым простирался парк больницы: извилистые дорожки, по краям засаженные деревьями, газоны, на которых пока ничего не росло, фонтан, который я не мог хорошо разглядеть, но он что-то