Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

Думать надо было раньше. Теперь настало время действовать.

— И что именно? — хмыкнул я.

— Атаковать порт. Пока сюда не прибыло ещё больше солдат. Я помню ваши слова, что революции не выигрывают обороной, — задумчиво произнёс он.

Неужели. Долго же до него доходило. Я усмехнулся и промолчал.

— Но если мы двинем войска на Кингстаун, мы оголим другие направления, — продолжил он. — Риск слишком велик…

— Кто не рискует, тот не выигрывает, — пожал я плечами.

— Атакующие батальоны просто отрежут, — поморщился Пирс.

Я прямо-таки видел, как его разрывают желание сбросить англичан назад в море и банальный страх перед неудачей. А если учесть, что в атаку пойдут лучшие из лучших, то потеря этих подразделений поставит крест на всём восстании. Однако если ничего не делать с гаванью Кингстауна, то все наши трепыхания будут лишь отсрочкой неизбежного.

— Нас и так рано или поздно разделят на мелкие кусочки и будут мариновать по одиночке, — пожал я плечами снова. — Сначала по реке, отрежут север от юга. Потом начнут прорывать в самых слабых местах, окружать, уничтожать. Медленно и методично.

Пирс тяжело вздохнул и устало провёл рукой по лицу.

— Если мы позволим и дальше прибывать транспортам с моря, так и будет. Если не позволим… Всё переменится, — сказал я.

Он словно пришёл ко мне, чтобы я развеял его сомнения. Переубедил. Обосновал необходимость атаки. Просто потому что я и раньше высказывался за атакующую тактику и только за неё.

— Военный совет тоже будет против… — задумчиво проговорил он.

В способности Военного совета ИРБ эффективно управлять войсками я тоже успел разочароваться. Каждый тянул одеяло на себя, думая больше о политике, а не о боевых действиях. В итоге собрания превращались в обыкновенную говорильню или митинг.

— Просто напомните им о дисциплине и долге, — сказал я, понимая, что это не сработает. — Вы главнокомандующий, мистер Пирс.

— Диллон принёс послание от англичан, взгляните, — Пирс вдруг переменил тему и достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо телеграмму.

Я взглянул.

Официальным предложением это не выглядело, пришло по неофициальным каналам, без подписи и печати, просто набросок возможного мирного соглашения. Но принёс его парламентарий, не хрен с горы, так что я склонен был поверить в его правдивость, если бы не знал о любви англичан нарушать слово. Джентльмен своему слову хозяин, слово дал — слово забрал обратно.

Предложение в принципе было ожидаемым, походило на то, что предлагал мне Мёрфи ещё там, у моста. Лидеров восстания под суд за нарушение присяги и государственную измену, рядовым добровольцам амнистию, Ирландии — самоуправление в составе империи. Главой государства останется король, чисто формально, но парламент у Ирландии будет собственный.

— Отдайте Кларку, пустит на самокрутку, — фыркнул я, возвращая послание.

Пирс посмеялся, но так, что я понял — предложение англичан тоже рассматривается. Если вдруг ситуация начнёт складываться не в нашу пользу, Пирс готов пожертвовать собой (и остальными соратниками) ради Ирландии.

— Мы не можем принимать подобное, если не хотим, чтобы потомки вспоминали нас проклятьями, — добавил я. — Как тех, кто мог победить, но испугался, как предателей ирландского народа.

И его имя будет первым в этом ряду. Такого Патрик Пирс допустить точно не мог.

— Сегодня в восемь утра собрание Военного совета, — вновь сменил он тему. — Приказываю явиться.

— Есть, сэр, — я вяло взмахнул рукой, изображая воинское приветствие.

Желания присутствовать на этой говорильне у меня не было, но раз уж партия сказала «надо», комсомол ответил «есть», придётся поучаствовать. Благо, выступать на нём никто не принуждает, хотя я чувствовал, что не сдержусь. Начну орать на Планкетта или Кента.

Пирс ещё раз взглянул на меня, кивнул, поднялся, ушёл. Я немного посмотрел ему вслед, посмотрел в кружку, где из кофейной гущи ясно вырисовывался крест. У Пирса крест, пожалуй, будет потяжелее, чем мой.

Время до совета пролетело быстро, в обычных бытовых заботах. Привести себя в порядок, побриться наконец, почистить оружие, форму. Глазом моргнуть не успел, как настало время идти в кабинет начальника почты. Винтовку отдал Маккормику, дремлющему на лавочке у стены, там она ни к чему.

В кабинете оказалось неожиданно свежо, в раскрытое окно залетал свежий утренний ветерок, а Том Кларк ещё не успел надымить, только мусолил незажжённую папиросу в заскорузлых пальцах. Кроме него ещё присутствовали Пирс, Планкетт, Коннолли, Макнил, введённый в Военный совет как начштаба Ирландских добровольцев, Кент и Макдона. Шон Макдермотт прибыть не смог, прислал посыльного с запиской, что обстановка на канале не позволяет отлучаться надолго. С его хромотой путь до почтамта и впрямь выйдет чересчур долгим.

— Итак, джентльмены, начнём, — произнёс Пирс, усаживаясь в кресло начальника.

Все остальные тоже принялись рассаживаться по местам. Кларк остался стоять у окна, Коннолли подпирал собой дверной косяк. Я тоже предпочёл остаться на ногах, разместился у книжного шкафа. Революционная анархия.

— На повестке дня… Атака на Кингстаун, — чуть пафосно произнёс Патрик Пирс.

Я исподтишка наблюдал за реакцией присутствующих. Планкетт вздохнул, Кент поморщился. Макнил недовольно хмыкнул. Остальные слушали с настороженным интересом.

— Мы не располагаем необходимыми для такой операции силами, — отрезал Джозеф Планкетт, сложив руки на хилой груди.

Пирс побарабанил по столу.

— План операции разработан? Его нужно обсудить, — заявил Макнил.

Если бы глаза можно было закатить полностью, мои сделали бы обратное сальто. Проклятая говорильня… Если бы только можно было разогнать её и установить диктатуру… Но нет. Народ не поймёт, добровольцы на улицах не поймут. И не примут. Пока что.

Пирс пустился в пространные объяснения, водя пальцем по разложенной на столе карте, видимо, сам не до конца оформил все свои мысли, остальные слушали почти равнодушно. Планкетт теребил носовой платок, Кент покручивал усы. До споров пока не дошло, но я чувствовал желание высказаться почти у каждого, и готов был поставить шиллинг, что единого мнения не выработается, даже если заседать здесь до самой ночи. Я откровенно скучал, понимая, что попусту трачу время.

Когда через тридцать пять минут пустого сотрясания воздуха (я специально поглядывал на настенные часы, засёк время) консенсус не был виден даже на горизонте, я поднял руку.

— Да, мистер О’Хара? — спросил Пирс.

Остальные тоже повернулись ко мне. Ни от кого не укрылось, что всё это время я хранил молчание, оттого мои слова сейчас