"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Мы верим, что в наших жизнях есть некая логика. Что они имеют смысл. Направление. Основу. Что у нас есть какое-то предназначение, как у актеров в драме. Думаю, в этом заключается душа любой религии, то, почему многие знакомые мне люди – даже мой брат – считали, что мир кто-то должен контролировать, что Вселенная построена по плану и находится под защитой. Этому учат миллионы теологов и колдунов, жрецов тысячи мертвых богов. Как удобно сознавать, что у всего есть причины! Кэт научила меня другому, умерев в канализационной трубе вообще без всяких причин. Теперь я стал мудрей, но уверен: что бы я ни говорил, помочь ей все равно бы не мог.

Не мог даже умереть вместе с ней.

Только смотрел, как она умирает.

– Расскажи мне…

Она замолчала и, возможно, провалилась в короткое забытье. На какое-то время, кроме стука падающих капель и журчания ручейка на дне тоннеля, было слышно только ее прерывистое, слабое дыхание.

Но прежде чем я успел зачерпнуть воды или взять тряпку, чтобы обтереть ей лицо, она продолжила:

– Расскажи мне историю, хорошо? В последний раз.

Я сжал ее немощные руки:

– Ты не должна так говорить.

Ничего не ответив, она отвернулась. Она перестала даже спорить со мной. Мы замолчали, я смотрел на просачивающийся в тоннель смешанный свет двух лун, оттенка бледного нефрита. Я потянулся рукой к занавеске с узором из гиацинтов. К ее одеялу. Ее савану. Вспомнил, как мы сорвали эту занавеску со стены в самый последний момент, как Кэт спрятала ее, когда префекты уже ломились в дверь, узнав, что кто-то незаконно поселился там. Неделя, такая замечательная неделя… Неужели это было всего два месяца назад?

Даже меньше двух месяцев.

– Ну хорошо, – я с шумом втянул в себя воздух и задержал, чтобы не всхлипнуть, – я расскажу.

Казалось, прошел год, если не столетие, прежде чем я выбрал для нее историю, как делал это уже много раз. Ту, которую она уже слышала раньше и которую я помнил почти так же подробно, как и рассказ о Симеоне.

– Давным-давно на одном острове, вдалеке от Земли, на самой границе свободного космоса, находился город поэтов. Империя была тогда еще совсем молодой и только что разгромила последних мерикани. Поэты построили этот город как убежище для тех, кто прятался от Войны Основания и хотел творить в мире. Здесь существовал только один закон: никто не должен применять силу против другого. Город украшали все люди искусства, что жили и процветали в его стенах среди всеобщего согласия.

– Все, кроме Кхарна.

– Кхарн не выбирал для себя этот город, а родился в нем. Он был сыном великого поэта, но, как сыновья великих воинов порой вырастают вовсе не воинами, Кхарн не стал поэтом. Он мечтал стать солдатом, как герои тех эпосов, что сочиняли его сограждане. Но те не желали ничего слушать. «Нам не нужны здесь ни солдаты, ни бремя оружия, – говорили поэты, – мы далеко от Земли, и нас защищают крепкие стены». «Тот, кто не хочет жить с мечом в руке, умрет от него», – упрямился Кхарн, потому что так говорилось в поэмах. Но поэты не верили своим собственным словам, считая эти истории сущими пустяками. Только истина не зависит от убеждений, и пришел день, когда небеса потемнели от парусов. К городу подошли экстрасоларианцы. Люди, похожие на чудовищ Тьмы, потомки мерикани на кораблях с черными мачтами. И они сожгли город вместе с укрывшимися там поэтами.

– Всех, кроме Кхарна.

Я прервался, чтобы убрать волосы с лица Кэт и вытереть ей лоб, а затем продолжил:

– Кхарн сражался с ними, а Возвышенные, – которые были королями у экстрасоларианцев, – признавали только силу. Они пощадили его, хотя у остальных горожан вырезали сердца, а тела забрали и включили в команды своих ужасных кораблей. Они пощадили его. И он жил среди них много лет, грабил вместе с ними другие города, другие миры.

Не знаю, сколь долго я рассказывал, держа ее руку в своей. Я довел историю до самого конца. Как все эти годы Кхарн Сагара таил в душе планы мести. Как натравил Возвышенных друг на друга, как убил капитана и сам стал командовать кораблем. Как взял курс на их родину – к холодному Воргоссосу и его мертвой звезде. Я рассказал, как он завоевал планету и стал королем этого темного, замерзшего мира. Это была история из книги, подаренной мне Гибсоном, – «Король с десятью тысячами глаз». Не самая веселая история; и не самая короткая.

Где-то в середине рассказа пальцы Кэт обмякли, затем начали холодеть. Я не заплакал и ни разу не сбился. Слез было уже достаточно, и ей бы не понравилось, если бы я остановился. Вместо этого я сжал ее хрупкие пальцы, поцеловал их и сказал:

– Вот и конец.

Только это был не конец. Странно, но, пока солнце не погаснет и весь мир не станет холодным, ничего не кончается. Меняются только актеры.

Хотя история Кэт закончилась, солнце все равно взошло, обещая Эмешу еще один день бесконечного лета. Я завернул ее тело в украшенную цветами занавеску. Смерть изменила ее кожу и кости, и она стала совсем легкой. Я не стал сжигать тело, а пронес по боковым коридорам и входному тоннелю, а затем по полузатопленному тротуару, идущему вдоль канала, к самому морю. Это было неправильно, что Кэт ушла так рано, такой молодой. Это было несправедливо. Я похоронил ее в воде, как в истории про финикийского моряка, придавив хрупкое тело камнями. Мне не удалось потом отыскать это место, я никогда не возвратился сюда, чтобы зажечь фонарик и послать молитву о ее душе в небеса, к исчезнувшей Матери-Земле.

Оставшись по-настоящему одиноким, я повернулся и пошел обратно в мир страдающих и живых.

Моя история еще не закончилась.

Глава 32

Сохраняйте дистанцию

Скорчившись в тени среди скопления антенн на крыше, я наблюдал за тем, как станнеры префектов поразили в спину двоих подручных Реллса. Мы вместе пытались ограбить магазин, а теперь они упали в глубокую лужу в конце извилистой улицы. Я все еще сжимал в руке кошелек: два хурасама, примерно пятьдесят каспумов и пригоршня железных битов. Целое состояние для того существа, в которое я превратился. Недостаточно для того, чтобы купить билет с планеты – даже сравнивать бесполезно, – но все это было мое. Я включил сигнализацию, когда эти двое мерзавцев набросились на девочку-продавщицу. Возможно, по-ханжески, поскольку это я