"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

– Слушать надежней, но мы еще пройдем все тесты. Вставай.

Повинуясь ее жесту, я подошел к весам в углу, где она определила мой вес, рост и провела другие замеры.

– Хочу подобрать тебе броню, – объяснила она и добавила: – У тебя ведь правильное телосложение? Я видела настоящих гладиаторов, которые были в худшей форме, чем ты.

– Что вы имели в виду, когда сказали «все тесты»? – спросил я, отбрасывая ее руку.

– Я имела в виду, глупый мальчик, что ты должен пройти полный осмотр. Может быть, тебе это не известно, но я здесь за главного врача еще с тех времен, когда ты был маленькой капелькой в папиных яичках, так что хватит меня допрашивать.

– Включая анализ крови? – упрямился я.

Вместо ответа врач щелкнула меня по уху. Я вскрикнул.

– Кажется, я велела тебе прекратить расспросы.

Она хмуро посмотрела на меня, и татуировка на ее смуглом морщинистом лбу снова скомкалась.

Я выдержал ее взгляд, и она рассмеялась:

– Да ты крутой парень! И это главное. Настоящий мирмидонец. Толпа любит того, кто не намочит штаны, как только увидит «Сфинксов» в полной экипировке, готовых наброситься на него. Ты, черт возьми, покажешь им хорошее представление.

Я не ответил, но надеялся, что она права.

Вопрос в моих глазах вынудил ее признать:

– Да, включая анализ крови.

Она бросила на меня внимательный взгляд:

– У тебя есть какая-то причина, чтобы не делать этого? Ты употребляешь?

– Что употребляю?

– Наркотики, глупый мальчик.

Она подвела меня обратно к кушетке и принялась лазерной ручкой проверять мои рефлексы, следя за тем, как расширяются зрачки.

Я снова нахмурился:

– Почему это должно заботить Колоссо, если наркоманов отправят на мясо?

– Никого это не заботит, – ответила она и охнула, заметив еще один тонкий шрам на моей ноге. – Но если ты чертов наркоман, то они разрежут твой чудесный носик, чтобы ты выглядел страшней.

Она скорчила гримасу, показав неровные желтеющие зубы. Затем спросила, взглянув на мою бритую голову:

– Что ж, по крайней мере, я могу быть уверена, что у тебя нет вшей. А жаль.

Я смотрел на нее, не зная, как ответить на последнюю, сбивающую с толку часть нашего разговора, и решил просто повторить:

– Жаль?

Чанд растянула улыбку так широко, что лицо ее утонуло в морщинах, превратив и стеклянный, и здоровый черный глаз в крохотные щелочки.

– Никто же еще не видел палатина со вшами, правда ведь?

Последние два слова прозвучали неразборчиво, сдавленно, поскольку она отпрянула к стене, когда я вскочил на ноги. Я с запозданием сообразил, что только сам себе сделал хуже, подтвердив те подозрения, которые у нее были на мой счет.

Ссутулившись, я отвернулся от врача-рабыни, а та лишь рассмеялась:

– Ой-ой-ой, да я права? Я могу распознать вашу породу за милю. Нужно быть чертовым идиотом, чтобы этого не понять.

Я не стал отпираться, но и не ответил ей. Внезапно мой блестящий план поступить на Колоссо мирмидонцем показался мне невероятно глупым. Схватив брюки, сложенные на стойке, я начал одеваться.

– Во имя святой Земли, куда это ты собрался? – спросила Чанд с отчетливо прозвучавшим в ее гортанном голосе неодобрением.

Она преградила дорогу к двери, уставившись на меня видящим глазом, пока я натягивал брюки.

Я мог бы отодвинуть ее в сторону, ударить, повалить на пол в одно мгновение, но решил подождать и принялся зашнуровывать свои новые ботинки.

– Вы не можете мне помочь. Эта была ошибка.

– Ошибка, говоришь?..

Лицо рабыни приняло задумчивое выражение, она вскинула брови, и татуировка опять исказилась.

– Никогда не встречала палатина, не желающего, чтобы его имя звучало со всех храмовых минаретов.

– Я не палатин, – стоял я на своем, выискивая взглядом аппаратуру наблюдения, которую наверняка установили в этом маленьком, тускло освещенном кабинете.

– А я не рабыня. Я меретрисса из имперского гарема, и каждую вторую неделю мою задницу умасливают чертовы мускулистые бронзовокожие евнухи. – Она не отодвинулась от двери ни на шаг. – Отвечай на мой вопрос, глупый мальчик. Здесь нет никого, кроме нас.

Я остановился, не застегнув до конца рубашку:

– Какой еще вопрос? Вы ни о чем меня не спрашивали.

– Почему ты не выкрикиваешь свое прекрасное, как задница, имя со всех минаретов? – ответила она, чуть изменив свое прежнее высказывание. – Мы могли бы прямо сейчас отправить тебя сражаться наверху в самых лучших доспехах, ваша милость.

В последних словах врача-рабыни чувствовался оттенок насмешки, заставивший меня выпрямиться во весь рост.

– Я не лорд, – повторил я.

Фыркнув, Чанд перегородила рукой дверь, мешая мне выйти. Как будто это было в ее силах. Она старалась держаться прямо, а ветер вентилятора шевелил ее тонкие седые волосы.

– Черт побери, отвечай на мой вопрос, momak.

Наконец до меня дошло. Странный акцент, который я никак не мог опознать. Дюрантийский. Она дюрантийка или, во всяком случае, должна ею быть. Татуировка на руке – это знак Имперских легионов, ясно как день. Наемница? Мне захотелось рассмеяться, громко закричать. Новый план родился в моей голове, словно Афина Паллада, уже в готовом виде.

– Ti si od Resganat? – спросил я на трудном языке далекого государства.

«Вы из Республики?»

Глаза женщины округлились, и она ответила на том же языке:

– Ты говоришь по-дюрантийски?

– Haan, – кивнул я.

Я должен был играть очень осторожно, хотя уже и добился того преимущества, что женщина начала меня слушать. Возможно, она нечиста на руку; возможно, постоянно отправляет на убой необученных мирмидонцев. Я пошарил в заднем кармане брюк, проскользнул пальцами мимо перстня на шнурке и выудил хурасам, который украл вместе с бандой Реллса.

– Вот, возьмите. – Я вытянул ладонь с монетой вперед, чтобы женщина могла разглядеть сверкающий орлиный профиль императора.

Чанд посмотрела на меня с таким выражением, словно хотела сплюнуть.

– И на что мне сдалось твое золото, глупый мальчик?

Она ухватилась скрюченными пальцами за ошейник и дернула его, подчеркивая свое положение рабыни и то, как мало для нее значит эта монета.

Деньги – вот что она ожидала от меня, и я не стал ее разочаровывать. Предложение было сделано и отвергнуто, но я продолжал наседать, рассчитывая на республиканское высокомерное убеждение, будто бы сословия и касты ничего не значат.

– Ну хорошо, послушайте, – я глубоко втянул в себя воздух, – я не хочу быть лордом.

– Это еще почему? – уставилась она на меня одним здоровым глазом.

Я был бесконечно рад солгать ей:

– Никто не должен быть лордом.

Она хмыкнула с очевидным недоверием.

– Самое худшее, что может случиться, – это если меня убьют на арене и во