Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

— Вкусно? Стой ровно, тварь, а то враз в лучины посеку!..

Кошка-чудовище перестала притворяться и бросилась по-настоящему. Старик рубанул крест-накрест и промахнулся оба раза, но и Зинка достать его не смогла. Минуты три она стремительно и бесшумно, словно нетопырь, металась перед невидимой границей, очерченной досягаемостью меча, молниеносные выпады когтистой лапы были бы смертельны для человека, достигни цели хотя бы один, но старик был пока невредим. Баба Яга творила заклинания, дула на клочки волос, взбивала воздух ладонями, однако меч был открыт и заклинания бесплодно опадали. Случайно, на миг, образовалось нечто вроде передышки: остановился меч, переводила дух Яга, замерла на дыбах Зинка...

Старик взмахнул левой рукой и Баба Яга изумленно поглядела на рукоять ножа под сердцем, за которую она успела рефлекторно схватиться.

— Батюшки родные!.. Он же убил меня, аспид! Ножом пырнул, окаянный! Охти мне... Ой больно-то!..

Старуха ухватилась покрепче, подвывая, выдернула нож, отбросила его, не глядя, и, зажимая рану ладонями, хныча и вся в слезах побежала к сундуку у стены.

Старик шагнул вперед, согнулся пополам и выбросил вперед руку с мечом. И на этот раз Зинка успела отскочить невредимой, но контратаки не последовало: меч прошел так близко от ее брюха, что даже слизнул шерстинки — словно мышиная тропка вдоль живота натопталась; Зинка все еще угрожала атакой, но и сама выглядела напуганной.

— Убил, до смерти убил, — причитала Баба Яга, подсовывая под разрез в сарафане пучки неведомых трав.

— Тебя убьешь, пожалуй, — старик откашлялся. — Тебя только крематорий и возьмет, да и там дымоход засорится. Так когда обедать, или аттракционами сыты будем?

Он вдруг, не прекращая примирительной речи, прыгнул вперед и рубанул еще. Зинка с мявком успела отпрянуть и на этот раз, но судьбу испытывать больше не пожелала: в считанные секунды она уменьшилась до нормальных размеров, втянула когти и сиганула на печку.

— Портки свои жуй, а от меня дохлой мыши не получишь... Да что же ты творишь, ирод!..

Старик уже успел перевести дыхание, он попятился к стене, перехватил меч по-самурайски, рукояткой вперед, и вогнал клинок до половины в стену, позади себя. Изба отчаянно завизжала, словно несмазанное колесо перед исполинским мегафоном, но с места не трогалась, только сотрясалась мелко.

— Мне, бабушка, плевать, что в ней железо спрятано, я и без компутера проживу. Но я решил пообедать, а раз так, то ты мне на карачках, а прислуживать будешь. Или умрешь бесславно и немедленно.

— Бабушка... Да ты сам дедушка — песок посыпался. Был ты удал, да прыть потерял. Э-э-эх, герой — со старухой он справился. Все одно — не-долго тебе свет коптить, ты уж не тот, что был, старость — она сильнее будет... Да перестань же мучать ее, злодеище!.. Сейчас, сейчас оклемаюсь чуток от твоего ножа и покормлю, подавись — не жалко.

— Зинка, ко мне. Ко мне, паскуда, а то урою вместе с хозяйкой. Ну!

— Не губи Зинку, она тварь неразумная, старости моей отрада, опять же добытчица. Не губи, змей, ты, аспид! Я тебе денег, маны дам...

— Не погублю. Ко мне, Зина!

— Иди, иди родная, он обещал, он добрый нынче. Иди, Зинушка, не гневи его...

Шерсть дыбом, спина горбом, Зинка кралась к старику, шипя от ужаса. Старик подпустил ее на нужное расстояние и дал неловкого пинка. Зинка перевернулась в воздухе, шмякнулась на лапы и вновь спряталась за печкой.

— А не трогать обещал, бесстыжие твои глаза!

— Я обещал не убивать. Жива же. Мой руки как следует, переоденься — в кровище вся, и жратву на стол, мне идти далече... Почую отраву — позавидуешь мертвым. Если мясо — порежь помельче, а то мне пока нечем жевать. Да, и нож верни, только тоже вымой как следует.

— Ага, пока, вот и жди, старый дурак, пока зубы отрастут, а мяса нет. Рисовую кашу на молоке, картовь отварю. Карася вяленого дам — сам натребушишь на часточки, какие надобно, нет больше ничего, обыщи, коли не веришь.

— Сойдет. И дорогу укажешь...

Баба Яга рада была избавиться от него и обратную дорогу на обжитую Брянщину указала честно. Старик колебался — топать ли по бетонке или, что труднее для старых ног, да надежнее — лесом идти, вдоль шоссе. Он задумчиво тер дряблый подбородок и вдруг ощутил знакомое да уж давно забытое покалывание — щетина поперла. Это был добрый знак.

Старуха Матвеевна, или Елена Матвеевна, как когда-то ее звали сгинувшие соседи, полола грядки, чтобы осенью меньше возиться, да и день скоротать. Никого не трогала, ан нагрянули лесные санитары, а попросту бандюганы, шпынь, трое оторв-мужиков. Работать не хотят и не умеют, а поесть-выпить — вот они, только подавай. Не то чтобы они сильно обижали ее, а жизнь изрядно отравляли: жрали задарма, да самогон гнать заставляли, да и грядки топтали. Только день занялся, а они языками треплют да о хозяйстве рассуждают, как путевые. Это значит — за самогонкой пришли...

— ...а корни-то, Матвеевна, оставляешь... Вон торчит, смотри...

— Я уж сама разберуся, опытная.

— А...

— Светлый день вам, люди добрые!

Все четверо обернулись на скрипучий, но бодренький голос: из-за плетня им улыбался дедок, беззубый рот до ушей, лысый, как колено, седая бородонка — совсем куцая. Одет добротно, за спиной рюкзак, в руке клюка — странничек, значит.

— Гуляй мимо, дед. Нищим Бог подаст. — Старик не удивился, он уже с полчаса подсматривал и представление о происходящем составил.

— Спасибо, внучек. Я же и иду. Да поздороваться остановился. Да и спросить заодно: где в округе — есть магистрат какой либо сельсовет?

— Тебе зачем?

— Уроженец я здешний, вернулся из города, думаю землицы подкупить, а лучше с домиком. И век доживать, оно возле землицы — помягче будет, роднее.

Старший сразу напрягся:

— Здесь землица дорога, реальных денег стоит.

— А я слышал — недорога. Как бы то ни было, а куплю, все равно решил. Так знает кто дорогу до властей или к тем, кто владеет?

— Как не знать, знаем. На бутылку расщедришься — проводим и покажем.

Тут и остальные сообразили про близкую поживу и закивали головами: — Покажем, каждый день мимо ходим.

Матвеевну аж распирало высказаться по этому поводу, но — страшно. На весь мир не накрестишься, да и дедка, видать, из ума выжил... Она