Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

которой ходил сам, и повёл к середине. В борозде перед ногой стояла замёрзшая вода. Я перешагнул её, поскользнулся на гладком краю и успел поставить сапог плашмя, пока брат придерживал меня за рукав. Ветер здесь дул сильнее, чем возле ночного огня. За спиной слышались голоса и тяжёлое дыхание драконов, которых сводили сверху к краю Поля. Остаток Горечи Молчун влил в меня ещё у костра, не дожидаясь, пока я попрошу, и она грела желудок, хотя слабее вчерашнего.

Пряху мы миновали у самого начала борозды. Она сидела за наружным краем на низком плоском выступе, с кожаным листом на коленях, придавленным камешком, и уголь ждал рядом на свёрнутой ткани. Своей борозды у неё не было, и я обернулся.

— Ты разве не входишь? — спросил я. Вопрос вышел громче, чем хотелось, и несколько человек у края повернулись ко мне. Пряха посмотрела поверх кожи, потом коснулась пальцами ремешка на запястье.

— Вхожу, наследник. Линии нужны тем, кто идёт в Степь по своей Нити. Старший сядет у конца линии, войдёт, и линия его к тебе там выведет, как верёвка в тумане. Без неё Степь большая, хоть до вечера ищи. Мглоходы ходят своей тропой, мне верёвка ни к чему. Запись сделаю, когда вернёмся. А ты о своём думай, наследник. Тебе сегодня у камня стоять.

От края до чёрного камня было с хороший двор, может, метров семьдесят. Наша борозда обрывалась у чистого круга, где на поверхности едва держалась снежная пыль. У конца линии лежал свёрнутый мех. Ясень остановился возле него и отпустил мой рукав, проверив напоследок, как я стою.

Справа, на соседней линии, устраивался Вейр. Седая коса была убрана под ворот, он долго расстилал подстилку, разглаживал её ладонью и поглядывал на своего грозового. Старый зверь оставался за наружным краем Поля. Гребень у него был поднят, хотя остальные драконы уже ложились, подбирая лапы от холодного камня.

— Вирр-Шаан, Вейров, — сказал Ясень, заметив, куда я смотрю. — Ты его малым боялся, помнишь? Он и тогда так гребень держал, если к старику чужой подходил. Только сейчас-то кто к нему чужой?

Я не помнил, но кивнул. Имя легло на то, что я уже знал об этом звере: старый, с распухшим суставом на левой передней лапе, вчера утром он не давал хозяину коснуться своих ноздрей. Ясень опустился на мех и, прежде чем положить руки на колени, показал мне ладонь со шрамом. Помню, мол. Ведро, дужка.

Через линию от Вейра, за Каменную Жилу, садился Рогдан. Торвин стоял возле него, согнувшись, и говорил что-то в самое ухо, затем выпрямился и отступил к остальным. По дороге он встретился с Айрой, которая несла мне тёплый голыш, снова нагретый у костра, и пояснил ей достаточно громко:

— Пусть хранитель за нас смотрит. Наши, из Жилы, в Степь почти не ходят, мы больше ногами по камню. А Рогдан туда по службе бегает, вести между очагами носит, дорогу там знает лучше нас. Я тут постою, его слово послушаю. Глаза у него на зверя верные.

Айра вложила камень мне за пазуху. Чехол с кожей она держала под рукой, и, пока поправляла мой ворот, ремешок задел вышитый коготь на куртке. Я поймал её пальцы, поблагодарил, потом оглянулся на соседнюю борозду слева, у которой Кремень уже расстилала свои длинные волосы по коленям. Гарм-Соль оставался за её спиной, сунув руки в рукава.

— Гарм ей своё место уступил, — негромко объяснила Айра. — У Соляных в Степь ходить некому. А у шаманки своей линии нет, она ни к одному очагу не приписана. Вот и сидит за Соляной Уступ. Смотреть будет она, а камешек, когда до голосов дойдёт, положит Гарм. Ты её слушай, если окликнет.

Она ещё раз потянула ворот повыше и пошла назад, к деду. Я огляделся. Стоять здесь было странно. Мальчиком я приходил сюда смотреть, как летают другие. В прежней жизни я и вообразить не мог, что бывает такое: семь стариков садятся вокруг тебя на холодный камень, чтобы заглянуть тебе внутрь, и от того, что они там увидят, зависит, где ты будешь жить и будет ли жить рядом с тобой твой дракон. Что-то вроде медкомиссии, только смотреть собирались туда, куда ни один врач не заглядывал. Колени у меня подрагивали, и Горечь тут была ни при чём.

Старик стоял у внешней черты, костяная рука спрятана в мех. Рэн находился по другую сторону от него, и между их плечами я видел лицо Молчуна. За ними собрались люди, пришедшие от костров. Отец Орхана держался ближе к Торвину; возле его ноги темнела морда Саар-Грая, который смотрел мимо людей, туда, где стоял немой.

Ивва обошла внутренние концы линий. У Вельды она задержалась, выслушала короткий вопрос и показала на середину. Сквор сел раньше всех и уже застыл, положив оставшиеся пальцы левой руки на колено. Старшая вернулась к своей борозде, подняла ладонь, требуя тишины, и велела мне идти в середину. Теперь я понимал, зачем мне туда. Я войду в Степь от камня, один, а старшие придут ко мне по своим линиям, каждый от своего очага, и встанут вокруг.

Я оставил Ясеня у линии и пошёл, глядя на камень перед собой. С каждым шагом ветер становился глуше. Возле чистого круга заложило уши, как в самолёте на снижении, я сглотнул, потёр шею под платком и остановился у чёрной грани.

Камень был примерно мне по плечо, если касаться ближнего наклонного края. Верх блестел от ладоней. Я положил руку туда, куда дотянулся без усилия, и ощутил холод, мгновенно прошедший в пальцы. Бирка в кармане упиралась в грудь, рядом грел голыш. До Ясеня было достаточно близко, чтобы разобрать выражение лица, только брат уже закрыл глаза. Остальные сидели так же. Я посмотрел на деда у края Поля, за спиной Ясеня, увидел, как он чуть наклонил голову, и прикрыл веки.

Раньше в Степь я пробивался с трудом и редко с первого раза. Здесь меня потянуло само. Камень под ладонью будто проваливался вглубь, и меня затягивало следом, как воду в воронку. Видно, Поле для того и вырубили: семь человек входили разом, со всех сторон, и того, кто стоял в середине, втягивало между ними. Шум ветра вытянулся в долгий гул, тело стало неважным, и я оказался в Ясной Степи. Белый свет без верха и низа, бегущие полосы, сходящиеся где-то за пределом видимого, и одно бесконечное дыхание вокруг.

Только сегодня Степь была не пустой. Через белое тянулись семь линий,