Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

перед глазами снова не собрался в одно пятно. Шаэ-Раах вытянул шею и коснулся носом моего рукава. Знакомый способ у меня ещё оставался, простой и почти ничего не требовавший, кроме дыхания. Я придвинулся ближе, положил ладонь на тёплую чешую и прислонился грудью к боку грозового. Мех подо мной сбился, край упирался в поясницу, пришлось сперва вытащить его и лишь потом устраиваться как следует.

Гудеть на выдохе я начал осторожно. На первых попытках воздух царапал горло, голос после Круга до сих пор садился, зато на третьей звук пошёл глубже и отдался в рёбрах. Грозовой услышал. Под моей ладонью прошла дрожь, он повернул голову и ответил таким низким гулом, что чужая костяная чашка возле костра покатилась по камню. Молчун поймал её рукой и посмотрел на нас, придерживая на колене свою сумку.

Я подстроился под дыхание Шаэ-Рааха и несколько минут держал его, насколько хватало лёгких. С Кар-Рохом в такие минуты внутри появлялось ощущение опоры, по которому можно было вести свой выдох. Здесь я слышал зверя через чешую, чувствовал, как он старается дышать медленнее ради меня, и всё ждал, когда тепло пройдёт дальше. Сердце снова поторопилось и сбилось. Шаэ-Раах сразу поднял голову, гул стал громче, а у меня заломило виски.

— Тише, хороший. Так пока побудем, — попросил я, погладив его между пластинами. Грозовой ещё немного погудел и затих, оставив шею возле моего плеча. Я закрыл окно, которое так и висело сбоку. Кар-Рох через настоящую Нить мог бы меня поддержать. С этим упрямым синим зверем мы до такого ещё не добрались, сколько бы он ни старался. Значит, силы придётся брать где-то ещё, из чего-то такого, что подействует изнутри, через кровь, без всякой Нити.

Мерн остался в Очаге, у Кайра. Можно было послать за ним человека, только что бы он привёз? Родовик у меня кончился ещё на кромке, а сам знахарь утром сказал всё, что мог: лежать. Вчера то же говорил, и позавчера, кажется.

Я посмотрел на сумку Молчуна, из которой торчал край завёрнутой в ткань склянки, и невесело хмыкнул. В Клане от слабости было одно лекарство на все случаи, Горечь, отвар из мглокорня с травами. Мерзость редкая. После неё сердце начинало стучать ровно, и даже полудохлого Червя она поднимала на ноги хотя бы до вечера. Вот бы её сейчас, подумал я и сам над собой посмеялся: варить её здесь было не из чего, корни остались дома, у Сухаря. Немой когда-то помогал её варить, сам рассказывал об этом деду, и склянки свои таскал с собой даже тогда, когда из всего имущества у него оставался один мешок.

Я поймал его взгляд и, больше в шутку, показал, как пью из чашки, а потом скривился так, как кривились над Горечью у бараков. Молчун сперва указал на котёл у Айры. Я покачал головой и повторил знак, добавив клановое движение пальцев, которым у нас просили именно Горечь. Немой не улыбнулся. Он опустил глаза к сумке, и до меня дошло, что шутка попала в точку.

Он пересел ко мне, оттеснив ногой край меха, вынул небольшой тёмный пузырёк и некоторое время держал его между ладонями. Потом ткнул пальцем мне в грудь и провёл ладонью по воздуху от одного края неба к другому, как за день проходит солнце. Хватит на день, не больше. Это я понял и без пояснений.

— Ты когда успел? — спросил я, потянувшись к пробке, но Молчун удержал мою кисть и поднял два пальца. Следом нарисовал на камне короткую черту с расходящимися корешками. Два корня. Я посмотрел на него, потом на пузырёк. — Это та, что у бараков давали? Человеческая?

Малому такую было нельзя, в ней, кроме корня, намешано всякого, это я помнил. Молчун кивнул, достал уголёк и вывел на обрезке кожи, в которую была завёрнута склянка, два слова: «вчера» и «дорога». Значит, сварил вчера вечером, после того как мы напоили малого вытяжкой, и сварил заранее, на дорогу. Дальше он показал, как человек обмякает в седле, и снова ткнул пальцем мне в грудь. Видимо, моё возвращение с кромки он запомнил хорошо. Я его помнил куда хуже: большую часть того полёта я провисел на ремне без памяти. Немой, выходит, ещё тогда решил, что на Круг меня без Горечи отпускать нельзя.

Корней у нас и без этого было мало. Малому шло по корню в день, значит, этот пузырёк стоил ему двух дней, и за ними потом придётся снова куда-то лететь. Я представил котелок Сухаря и маленькую морду над краем. Только Поле отложить уже не получится, а если я рухну у камня, малого выведут с плато вместе со мной, и тогда считать будет нечего. Я взял пузырёк, и Молчун на этот раз позволил.

— Давай. Только не всё сразу, — сказал я. — Остальное прибереги до утра, мне ещё до камня дойти надо.

Немой кивнул, забрал пузырёк обратно, будто моим рукам сейчас не доверял, и сам отлил в маленькую костяную мерку, которую держал при склянках. Тёмная густая жидкость прилипла к стенкам. Я проглотил её разом, как когда-то научился у бараков, и уставился в огонь, пока горло пыталось вытолкнуть лекарство обратно. Горечь раскрылась под языком знакомым жаром. От этого вкуса вдруг вспомнились мокрые доски возле кланового котла, хотя смотреть я продолжал на сухой камень общей земли и сапоги Молчуна рядом со своими.

Он ждал с таким серьёзным лицом, что мне стало смешно. Я прикрыл рот ладонью, справился с последним спазмом и вернул мерку. Немой подождал, пока я отдышусь, потом изобразил, как я только что сгибался над этой меркой, со всеми моими судорогами и выпученными глазами. Изобразил старательно, даже плечи свёл, мерзавец.

— Похоже, — выговорил я, вытирая слёзы. — Убери её подальше, а то второй раз не удержу.

Уголок его рта дрогнул. Он спрятал пузырёк, а потом ещё долго сидел рядом, держа два пальца у меня на запястье. Жар спустился ниже, к желудку. В ногах неприятно закололо, словно я слишком долго сидел на корточках и наконец выпрямился. Через какое-то время дыхание стало глубже, я смог устроиться у грозового удобнее и заметил, что больше не приходится ловить каждый вдох.

[Резонансный резерв: КРИТИЧЕСКИЙ → НИЗКИЙ]

[Сердечное веретено: ВРЕМЕННАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ]

[Оседание резонанса пустоты: 3 % → 4 %]

[Повторная нагрузка: НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ]

Последнюю строку я задержал перед глазами чуть дольше. На предплечье под рукавом появился знакомый холод. Я провёл по нему пальцами, вспоминая цену серого вдоха, и посмотрел на Молчуна.