Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

Дед начал вставать, опираясь живой рукой на камень. Айра шагнула к нему, но старик уже выпрямился и придержал костяную кисть возле пояса.

— Нашу линию я знаю, — произнёс он. — Передай Вейру, что пустовать ей утром не придётся. Внука в Степи я видел прежде него и дорогу пока помню.

По дорожке между кострами как раз проходила Ивва. Она остановилась, повернулась к деду и подождала, пока мужчина Ветряных отойдёт на шаг. На рукаве старшей в свете углей блеснула вышитая волна.

— Войти ты можешь, старший, тебя Степь не гонит, — сказала она устало. — Только завтра Поле проверяет твоё же слово о внуке. Своим словом его не проверишь, ты сам это знаешь не хуже меня. Назови Кругу другого, кто встанет за Громовых.

Дед долго смотрел на неё, потом опустил руку с пояса. Рэн стоял рядом, молча. После сегодняшнего Круга я уже знал, сколько значит здесь его имперское звание: возле родового камня отец оставался за спиной старшего. Я поискал Ясеня и заметил его у грозового, где тот сидел на корточках и складывал снятый ремень. Брат слышал разговор. Ремень в его руках лежал неподвижно.

Я поднялся, придерживаясь ладонью за бок Шаэ-Рааха. Голова слегка поплыла и быстро успокоилась, так что несколько шагов до брата я прошёл сам. Молчун проводил меня глазами, Айра начала было что-то говорить, затем посмотрела на Ясеня и промолчала. Ивва осталась возле деда.

Брат поднял на меня лицо, потом подвинул мех носком сапога, освобождая место рядом. Я сел. Его грозовой повернул к нам ухо и продолжил жевать что-то с довольным хрустом.

— Пойдёшь от нашего дома? — спросил я, глядя на свёрнутый ремень у Ясеня в руках. — Смотреть и потом сказать, что увидишь. Как сегодня на Круге. Уговаривать тебя говорить хорошее я не стану. Спросить хотел сам.

Он прищурился, разглядывая меня в косом свете. На щеке у него прилипла мелкая стружка от кормового короба, и пальцы были испачканы жиром. Ясень соскоблил стружку ногтем и только тогда ответил:

— Я и так собирался. Дед меня так и не спросил, всё сам хотел. Хорошо, что ты пришёл. — Он помолчал и криво усмехнулся. — Только в Степи никуда за корнем не сворачивай, ладно? Второй раз искать тебя по карнизам мне что-то неохота.

Он положил ремень на мех. Я улыбнулся, насколько получилось, и протянул левую ладонь к свету.

— Вот об этом и речь. Помнишь, у загонов ты меня про ведро спрашивал? Дужку, о которую я руку распорол возле Горла. Завтра держи это в голове, если увидишь, что я потерялся. Ведро и мою ладонь. В Степи я однажды нашёл своего каменного, когда его увели в цепях: держался за одно воспоминание и по нему дошёл. Попробую и к тебе так же.

Ясень взял меня за запястье, повертел руку перед огнём. Большой палец прошёл по старому шраму, и у меня в памяти сразу возникла ледяная железка, за которую мальчик схватился всей пятернёй. Тот день мы помнили каждый со своей стороны, я через боль в ладони, оставшуюся от мальчика, и всё же ведро в этой памяти было одно на двоих. Другого такого же ясного общего воспоминания я сейчас придумать не мог.

— Дужка там была отогнута, — пробормотал Ясень, всё ещё рассматривая шрам. — Я тебе говорил за неё не хвататься. Ты ведро тащил, ругался, вода на сапоги плескала. Я помню. — Он помолчал, не выпуская моей руки. — А если не дойдёшь?

— Тогда место наследника твоё, и уговаривать никого не придётся, — сказал я.

Вышло хуже, чем я хотел. Я сразу пожалел, только забирать слова обратно было поздно. Ясень поднял на меня глаза, и я понял, что попал в больное. Вчера на Круге, когда Вейр назвал его имя, он покраснел до ушей, и я ждал, что сейчас он вспыхнет так же, только от злости, но он лишь покачал головой.

— Дурак ты, — сказал он без всякой злости. — Сидеть буду, где сказал. Приходи.

Он отпустил руку и помог мне встать, придерживая за локоть совсем легко. До своего меха я вернулся уже сонным. Утром на Поле, на том месте, откуда наш дом смотрит в Степь, будет сидеть брат, а у меня в голове можно наконец оставить одно простое дело: дышать и спать, пока Горечь держит. Айра натянула мне на ноги вторую шкуру, Молчун устроился неподалёку. Шаэ-Раах положил шею вдоль стены, закрывая от ветра.

Уже проваливаясь в сон, я почувствовал холод в предплечье. Он прошёл под рукавом, остановился возле локтя и повторился. Я открыл глаза, прислушался к груди. Третий толчок оказался слабее, после него я ещё долго ждал продолжения, глядя на красный уголёк у края костра. В крови всё ещё горела Горечь, и серые жилы могли отзываться на неё, хотя счёт был слишком знакомым.

Я осторожно тронул Нить к Кар-Роху. Оттуда пришло сонное тепло, а под ним, совсем на краю, лиловое пятнышко: малой спал у ограды, привалившись к каменному боку. Тогда я убрал ладонь с Шаэ-Рааха и перестал тянуться к своим Нитям. Если на кромке этот счёт шёл к малому через меня, лучше было пока держать эту дорогу закрытой. Я дождался, пока холод уляжется. Молчун заметил, что я проснулся, пересел ближе и проверил запястье. Я показал, что буду спать, и он остался рядом.

Когда Айра потрясла меня за плечо, над её головой уже серела крыша Круглого Дома.

* * *

Гранёное Поле лежало ниже площадки Совета, на широком ровном плато, и, пока мы спускались, я разглядел его целиком. Серый камень под тонкой ледяной коркой, снег на нём не держался, ветер сдувал его к краям. От краёв к середине по камню шли семь прямых неглубоких борозд, как спицы в колесе, только до середины они не доходили. Там стоял чёрный камень высотой в человеческий рост, а вокруг него оставался круг чистого камня. У внешнего конца каждой борозды был вырублен знак очага. Наш коготь я нашёл сразу.

Память мальчика добавила остальное. Сюда водили молодых всадников всех семи очагов: учили держаться в строю, летать звеном, слушать чужую Нить рядом со своей. Ясень водил сюда наш молодняк. Мальчика пускали только постоять у края и посмотреть, и ему этого хватало. Про старое право, про проверку при старших память молчала. Мальчик такого здесь ни разу не видел, и, кажется, никто из живых тоже.

У нашего знака Ясень показал мне шершавую полосу вдоль борозды, по