Фантастика 2025-191 - Жорж Бор

это было слишком настолько, что пришлось бы игрой убирать на фиг кухонный пол и ещё пол у соседей снизу, чтобы срочно, вот просто немедленно провалиться сквозь землю.

Матери не просят у сыновей таких советов, блин! Ни обычные, по умолчанию, матери, такие, кокой была Пашкина до перепрошивки, ни даже барбиобразные с оладьями, сливками и голубикой!!!

Да что же он такое наладил ей на свою голову?! Почему она переваливает на младшего сына такую ответственность?! Ладно бы просто спросила, как поступить, так нет, она… она…

Пашка закусил губу. Словарного запаса не хватало, чтобы выразить эти противоречивые чувства даже в собственной башке для самого себя.

А дело было в том, что взрослый человек, сидя перед ним, взвешенно и откровенно признавался в своей слабости, не пытаясь спрятать её за скандалом, обвинениями, придирками или громкими пустыми заявлениями. Взрослые люди, которых знал Пашка, всегда выделывались. Так или эдак. Они притворялись лучше, значимее, увереннее, умнее или опытнее, чем были на деле. Они прикрывали слабость, заставляя других себя бояться, или ненавидеть, или что ещё. В крайнем случае они просто не говорили правды.

Но вот так…

Кажется, Пашка был абсолютно не готов на «дружеские чувства к» по отношению к матери! Кажется, и от неё они были ему на фиг не нужны!

В голове всплыл мэмчик из кино об экзорцистах.

Но не менять же настройку опять за ещё десять тысяч баллов!

Лежащий между Пашкой и этой чужой неправильной мамой на столе телефон вздрогнул, и на подсветившемся экране показалось уведомление с лисицей.

– Я найду работу и буду сам себя содержать, – произнёс он. – И помогать тебе.

Мать протянула вперёд руки и взялась за его пальцы, но Пашка снова не отдёрнул их, хотя подобные нежности, в семье не практикуемые, продолжали казаться запредельными.

– Я знала, что всегда смогу на тебя положиться, сынок. Прости, что всё это произошло так рано…

Пашка смотал из дома удочки, пообещав матери вернуться до полуночи, и дав слово самому себе это обещание выполнить.

Хотя, кажется, эта новая чужая мать внушала ему больший страх, чем когда-то, до появления игрухи, свирепствующий отец.

Первым делом, оказавшись на улице и продышавшись так, словно вынырнул из реки, Пашка позвонил Зинаиде. И вдруг вышло, что ей не нужно ничего объяснять:

– Я видела твою маму около кабинета. Очень рада, что вы помирились! Переживала за тебя. Соберу твои вещи, заберёшь, когда придёшь заниматься. Простофили мы с тобой: не уделили времени алгебре и геометрии. С другой стороны, наука не наука, когда на душе скребут кошки. Спасибо тебе, Соколов, что повеселил старушку и за помощь по хозяйству спасибо огромное. Твоей маме очень повезло с сыном!

Пашка закусил губу.

Тем вечером он встретился с Пионовой у неё дома, и устроили они очень опасный разврат, приставив к двери стул, хотя мама Люси была в квартире (правда, принимала ванну, что, как заверяла сама Люся, надолго). Пашка очень надеялся безумным поведением прогнать гаденькое, склизкое чувство страха перед возвращением к той, чужой матери.

От Весёлой фермы поступили исправные платежи, Васин наработал две с половиной тысячи, остальные по четыре. Игруха дала четыре цельные «П», четыре запятые, а ещё кривенькую «Т» и овна.

«Вы достигли 74-го уровня!»

Как ни крути, а к полуночи нужно было возвращаться домой.

Глава 16: Другая мама

Пашка был сильно не уверен, что ему удалось «списать Зинку» в настройки матери, как подразумевалось поначалу. Да, она действительно приготовила ему ужин и нагрела его, когда Пашка пришёл. Она не ругалась, как обычно. Она вообще была категорически необычной, настолько, что теперь дома светлые волоски на руках Пашки всё чаще стояли дыбом.

– Завтра бабушка с дедушкой приедут, – сообщила мать. – И, может быть, тётя Марина вечером.

Пашка глаза вытаращил. Дед с бабкой отродясь к ним носу не казали. Кажется, реально вообще ни единого раза.

– Будем советоваться, – вздохнула мать. – У тебя семь уроков? Иди по возможности сразу домой. Решения будем принимать вместе.

– А ты не на работе разве? – промямлил Пашка.

– Натуся выйдет за меня. Уже договорилась с ней, – объявила мать.

Пашка еле-еле кусок котлеты проглотил.

Во-первых, родительница его всю жизнь бабе Гале что-то доказывала и про свою семью врала безбожно и постоянно: чтобы она ей какую реальную трудность рассказала, это было запредельным! Бабка с дедом очень протестовали против мамкиного брака с отцом (о чём не забывали внукам напоминать при малейшей возможности), вот она и водила их за нос, как могла, из упрямства. Во-вторых, толку от склочной бабки и аморфного деда в принятии каких-либо решений быть не могло никакого: потому что они, в свою очередь, только и делали, что пидорасили семью младшей дочери на все лады, поносили её сыновей и пророчили беды (почти всегда в точку, кстати).

А уж чтобы Пашкино мнение кто, и особенно они, учитывали – так это и вообще трешак.

Неужели он мамке случайно умственные способности задел и в ноль свёл?

Вздрогнувший от вибрации телефон высветил пуш-уведомление с недоведённой «П».

– У меня завтра… – Пашка на секунду замялся, – этот… зачёт. Пересдача. По истории. Историка долго не было по семейным обстоятельствам, и он завтра после уроков долги принимать решил. Это до вечера.

По столу прошла вибрация от нового уведомления с лежащей на боку «G».

– Скверно, – мать теребила пальцами нижнюю губу непривычным, чужим каким-то жестом. – С другой стороны, с мамой и папой я долго буду беседовать. Приходи после зачётов сразу домой, хорошо?

Пашка кивнул и спросил зачем-то:

– Как твоё здоровье? Были обмороки? – хотя знал прекрасно, что в его отсутствие некому было матери энергию в ноль сводить.

Она покачала головой.

– Прости, я сильно приукрашала проблемы со здоровьем. И вообще в своей жизни слишком много врала. Пора положить этому конец. Тебе, может, салата дорезать?

В спальне, в которой мать, похоже, убралась за то время, что он был у Пионовой, на пришибленного какого-то Пашку напал соскучившийся Стержень. Кот кинулся ластиться и тереться о него башкой, мурчать и даже подмяукивать, хотя обычно такой хернёй страдал редко.

От чужой незнакомой мамы брала Пашку оторопь. И ни в каком семейном совете