Фантастика 2025-191 - Жорж Бор

– Но ты же не можешь без дома быть. Как же так?

– Ну… посмотрим. Квартиру снять можно.

– Они же не станут теперь за неё платить, если вы так поругались, – всплеснула руками Люська и добавила: – родители.

Пашка закусил губу. Не сходились в его легенде дебет с кредитом.

– Может, бабушка поможет, – нашёлся он. – Она всегда становится на мою сторону.

– Но почему ты живёшь у репетитора, а не у бабушки?!

– Не хотел её этим расстраивать, – объявил Пашка, хотя бабок обеих недолюбливал и в целом плевать на них хотел. – Ну, говорить про родительские мутки.

– Понимаю, – ещё больше помрачнела Пионова. – Я у мамы с папой спрошу, нельзя ли тебе у нас остаться, в комнате для гостей, хочешь?

– Ой, нет! – встрепенулся Пашка. – Не нужно. Я это… ну, решится же как-то явно всё на днях, – покривил душой он. – Давай поменьше всем рассказывать.

– Синяк будет, – грустно вздохнула Люська, погладив Пашку по левой скуле.

– Бадягой той намажу, – ухмыльнулся он, чуть повеселев. – Авось пронесёт. Пойдём. А то поздно уже. А я всё-таки живу в гостях…

Лицо Пашка пофиксил приложухой за двести баллов по дороге к Зинке. Ещё ему дали пару недоведённых «П», «G» на боку, медведя и десятого в строке дракона.

«Вы достигли 68-го уровня!»

Трещинки на экране телефона были частыми и очень мелкими, под ними с трудом разбирался текст. А ещё теперь любая капля воды могла коротнуть всё устройство до состояния кирпича. И от этого стыла кровь в жилах.

Пашка глянул сервисы в окрестностях, но всё было закрыто до завтра.

К Зинке он пришёл в очень мрачном расположении духа.

– Ты долго, молодёжь! – встретила математичка своего гостя в половине двенадцатого. – Молодец. В выходные нужно отдыхать и впечатлений набираться. Голодный?

Пашка с благодарностью согласился на ужин. Драка, нервотрёпка и долгая ходьба до Люськиного дома изрядно измотали наеденные на фудкорте запасы калорий.

– А у меня вот по субботам день для отдыха и расслабления, – поделилась Зинка, щедро накладывая в тарелку макароны по-флотски. – Устраиваю себе психологические каникулы. Ты мне не ответил, я вот, сама выбрала, что готовить, – с извинением добавила она. – Подумала, что от селёдки пить будет всю ночь хотеться. Я завтра в филармонию иду, а днём – гулять по частному сектору. Сейчас вишни цветут, так красиво, просто душа радуется. И запах такой… молодой, из прошлого. Так что ты завтра на хозяйстве. Я потому ключи брать не буду, замо́к утром захлопну, если ты спать будешь, а связку оставлю на крючке у двери. Если куда пойдёшь, и к половине десятого не вернёшься, сообщи, пожалуйста, где мне можно будет ключи перехватить. Концерт до девяти.

– Вечером буду дома, – пообещал Пашка, тронутый такой заботой.

Вопросов о родителях Зинка тактично не задавала.

– Ещё очень переживаю об Игоре Максимовиче, историке нашем, даже подумала сначала к нему зайти – но, наверное, это будет неуместно. Тут вот не знаешь, когда поддержка придётся кстати, а когда только из себя выведет… Наверное, будет достаточно помочь материально, хотя что от того проку в такой ситуации… Но сбор от школы открыли.

Пашка моргнул. Это что же, гнидень коллегам растрезвонил про потерю миллионов и не сообщил, что они вернулись?! И ему ещё и бабло за такое скотство собирают?!

– Ты чего, Соколов? – удивилась изменившемуся выражению лица математичка.

– Вы что, деньгами для него сбрасываетесь?!

– Ну да. Расходы-то никуда не делись, государство за коммуналку не начинает меньше брать, когда у человека горе. Ох, только бы отыскались, – Пашка успел рассвирепеть от подобной наглости историка так, что приложуха успокоила драконом, показавшимся в едва видном из-за разбитого экрана пуш-уведомлении, прежде чем Зинка добавила неожиданное: – живыми и здоровыми.

– Кто нашёлся? – подозрительно уточнил Пашка.

– Жена и матушка! Ты что, не знаешь?! – ахнула Зинка. – Ну молодёжь. Я думала, уже даже первоклашки в курсе. У Игоря Максимовича супруга и мать без вести пропали. Вот, наконец, полиция заявление приняла, до того твердили, что три дня не прошло. Жуть что творится в мире.

Пашка моргнул.

То есть гнидень пропал с работы не потому, что у него деньги со счёта снялись?

– А что… случилось? – растерянно спросил Пашка.

– Никто не знает. Исчезли обе в один день, ещё в начале недели. Никто не видел. Вещи все, документы, телефоны даже на месте. Похоже по всем признакам на настоящее похищение. Хотя очень это всё странно и страшно. Как держится Игорь Максимович, не знаю. Звонить побоялась, только сообщение отправила. Такое горе.

Пашка слушал потрясённо. Вот это новость!

– Ты будь осторожен, на всякий случай, – добавила Зинка. – По дворам ночами не ходи, только по освещённым улицам, где прохожих много. И к машинам близко не приближайся. А если что – кричи как потерпевший, плевать, что кто подумает. Главное – внимание привлечь.

Пашка кивнул.

Надо же…

Внутри шевельнулось что-то вроде сочувствия к ненавистному историку. Потом припомнилась инфа, почерпнутая из приложухи: так-то он должен был скорее обрадоваться такой пропаже, блин. Сочувствовать бабам этим надо – если выкуп попросят, фиг он что даст, хотя и вернул миллионы. Зинка думает, он там горюет, а он, небось, празднует.

Пришла тысяча баллов за необщение с Лосевым. А между тем чем дольше не было слышно ничего от матери, тем более желанным, почему-то, казалось с ним поболтать. Рисковал Пашка, похоже, стать таким же неприкаянным. Но есть у него большое преимущество. Так что лучше бы мамке одуматься. Не то сама, блин, многое потеряет!

Приложуха дала недоведённую «П». А когда Пашка посуду вымыл, ещё внезапно и отзеркаленную длинноверхую «Г», ту самую, на которые настроение у игры появлялось редко, но проявлялось обильно.

Правда, больше не давала. Пашка так устал за этот день, что умудрился уснуть сам, без всякого сброса энергии. Хотя, вообще-то, ему было о чём подумать…

Лавриков не приставал, и что снилось в эту ночь, в голове не закрепилось совсем, а может, и не снилось ничего вовсе.

Пробудился Пашка около половины одиннадцатого. В