Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин

Мы сидели на большом обломке стены, торчащем из земли. Девушки и Верещагин тоже присутствовали здесь и ужинали, весело переговариваясь. Только рыжая графиня выглядела так, будто её в стиральную машину засунули на несколько часов: бледная и измождённая.

На мой вопросительный взгляд она ответила:

— Всё в порядке, просто… нехорошо с утра.

Странно… Мне с утра было очень даже хорошо — не без её участия. Ну да ладно, не хочет говорить — пусть не говорит.

— Так почему? — вернул моё внимание к себе царевич.

— Потому что ещё не время, — в десятый раз повторил я. — Ты — козырь. Османы о тебе не знают, иначе могли бы подготовиться. Плохо, что князь Джугашвили себя выдал. Его тоже мы могли использовать в решающий момент… Но, не выдай он себя, погибли бы люди.

Павел недовольно надулся, став похожим на одну ядовитую морскую рыбу, которая раздувалась при признаках опасности. Но быстро отошёл.

К ночи пришли в себя солдаты, которым мы ставили протезы. Едва узнав об этом, мы с Агнес и вернувшейся дриадой поспешили вниз, в комнату, где они находились всё это время.

— О боже… — простонал мужчина-аристократ и схватился за голову металлической рукой. — Как же болит голова… — Через миг до него дошло, что он трёт лоб новой рукой и удивлённо уставился на неё новым глазом. Тот был похож на драгоценный кристалл, заключённый в странную оправу из бронзовых и стальных вставок. Кристалл слабо светился. — Как… странно. Я вижу! Иначе… И чувствую! Это… потрясающе!

Остальные, кто получил новые конечности, тоже начали приходить в себя. Они крутили их и удивлённо рассматривали, охая и ахая от восхищения.

— Не бог весть что… — смущалась Агнес, помогая им освоиться. — Это прототипы. Если всё пройдёт хорошо, то потом будем выпускать нормальные протезы на постоянной основе! У нас фабрика в Пятигорске…

На первый взгляд всё было нормально. Некоторые бойцы, быстро освоившись, уже рвались в бой. Магическим зрением я видел, что их сила возросла, а во многих начали пробуждаться способности. Только их надо ещё суметь призвать. Но думаю, в бою это случится быстро. А бой будет скоро. Очень скоро.

Мужчина-аристократ и брюнетка подошли к нам. Женщина спокойно шла на своих двоих, слегка покачиваясь и улыбаясь.

— Я ещё раз прошу прощения, госпожа дриада. — Он низко поклонился и поцеловал руку Маши. — Если бы я знал… Я ваш должник. Если вам что-то понадобится, Мария, или вам, господин Дубов, род Озейкиных к вашим услугам!

— Как и мой род, — улыбнулась девушка, присев в реверансе. Затем они ушли, а девушка шепнула, проходя мимо меня: — Как и мой рот.

Я аж поперхнулся от такого беззастенчивого предложения.

— Эх… А мне никто род не предлагает, — грустно сказала Агнес, подойдя к нам. — Что поделать, я же гоблин…

— Зато ты на них состояние сколотишь, — утешил я зелёную мелочь.

— И то верно! — сразу воспрянула она.

Следующие сутки пролетели незаметно. Вся крепость готовилась к последней осаде. В воздухе витало предгрозовое затишье, на горизонте виднелись тучи, а перед ними иногда сновали вражеские дирижабли. Все понимали, что осада может кончиться только двумя путями: либо все османы погибнут, либо мы победим.

И да, я не ошибся. Других вариантов мой план не предусматривал.

Глава 22

О том, что наступление началось, мне сообщил лес. Его корни простирались достаточно далеко, чтобы уловить движение тяжёлой техники.

— Ну, князь, пора снова показать мастер-класс, — сказал я Светлейшему.

Мы находились не слишком глубоко под землёй, где-то метрах в десяти. Все тоннели уходили на восток, как корни большого дерева. Потому что с запада был обрыв. Здесь ещё кипела работа, обустраивались баррикады, а этим процессом руководили Сергей Михайлович с поручиком Маститовым. Руководили отсюда, из небольшого помещения, заставленного походной мебелью.

Вместо стола аристократы установили сюда каменную плиту весом в несколько тонн. Достаточно большую, чтобы разложить на ней османские карты и ещё осталось место для схем тоннелей. Некоторые из них вели очень далеко.

Князь Джугашвили сидел в глубоком кресле из металлических стержней и натянутого брезента. Глаза его были закрыты, а трубка в зубах едва тлела. Но стоило мне сказать, что пора, князь Грузии сразу открыл глаза, будто и не спал вовсе.

— И всё же, господин Дубов… — заговорил он, делая паузы, чтобы выпустить очередной клуб дыма. — Я настаиваю, что буду гораздо более полезен в бою. Как вам должно бить… известно, мой барьер защищает и от духовних атак.

— Именно поэтому вы будете защищать царевича. Есть у меня подозрение, что османам известно о его присутствии здесь. Иначе не собрали бы так быстро такую армию, чтобы взять штурмом наш аул. Я планировал кошмарить османов как минимум пару месяцев, прежде чем они скопом насядут. А уж когда царевич вступит в бой… Здесь такое начнётся, Ваша Светлость…

— Так я всё-таки бахну? — обрадовался Павел. — И весь мир в труху?

Он даже привстал с каменной скамьи у стены. Рядом с ним сидела Айлин и держала его за руку. Последнее время они везде вместе появлялись и всё время о чём-то болтали. Я не был против её присутствия здесь. Всё равно не сможет нам помешать, да и по-русски девушка не понимает.

— На «весь мир в труху» у тебя пупок развяжется, Паша, — ответил я ему. — Но в нашем концерте у тебя будет главная партия. Чуть позже. Ты поймёшь когда. А до того момента постарайся не умереть.

— Есть, не умереть! — шутливо взял он под козырёк.

— Что ж, барон Дубов, — снова пыхнул Светлейший князь Грузии. — Ви успешно обороняли эту позицию… Поэтому я вам доверюсь.

Джугашвили вытряхнул трубку в пепельницу, спрятал её в карман и встал. После чего прикрыл глаза и воспарил в воздухе, зависнув в десяти сантиметрах над полом. И как раз вовремя, потому что земля затряслась, а с потолка посыпалась пыль. Османская артиллерия била из всех стволов. Лоб князя, державшего барьер, мгновенно покрылся морщинами и испариной от натуги.

— Барон Дубов! — вдруг по-османски заговорила Айлин. Паша переводил. — Я знаю, что и вы, и мой брат, и оба наших народа — лишь заложники сложившегося положения. Не имеет смысла просить вас не убивать моих… соотечественников.