Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин

Я понимаю, такова суть войны. Но умоляю, если вдруг вы увидите возможность остановить кровопролитие, воспользуйтесь ею! Паша многое мне рассказал о вас. И не только он, но и мой брат…

— Ваш брат? — удивился я.

— Да. Он рассказывал, что вы уже сталкивались несколько недель назад, и вы пощадили его любимых наложниц. И его самого, проявив настоящее благородство. Вы человек чести…

Глаза Айлин, как два чёрных колодца, уставились на меня. В них плескалась грусть. Я молча вышел из помещения, потому что время не ждёт, а пустые обещания я давать не привык. Конечно, если будет возможность остановить всё это, я ей воспользуюсь. Всё-таки враг у нас один — Саранча. Настоящий враг. Только не все это понимают. Особенно те, кому эта война нужна, чтобы обогатиться.

Идиоты. Плохо, когда они правят огромными странами.

Они далеко, до них не добраться. Будет жаль, если брат Айлин, ведомый их волей, встанет у меня на пути. Если попытается убить меня, то я убью его первым и сопли жевать не буду. Но если будет возможность этого не делать…

Я вспомнил брата девушки. Он честный и сильный воин. Такого лучше иметь союзником, а не врагом.

Тем временем наш отряд, который состоял из полусотни бойцов, аристократов и студентов с боевыми Инсектами, подошёл к входу в нужный тоннель. Вторая половина будет охранять князя Джугашвили и Павла. А также других людей, укрывшихся в тоннелях.

Крепость точно уничтожат, но зато она даст нам время увести людей отсюда. Я ведь уже говорил, что тоннели тянутся далеко. А некоторые очень далеко.

— Надеюсь, Его Светлость продержится достаточно долго, чтобы мы успели как следует прочесать османов! А? Как думаете, Ваше Благородие? — шёл рядом, гулко стуча металлическими ногами, Никон в своём доспехе. — Давно я такой заварушки не видел, ой давно… Если вдруг погибну, не серчайте, Ваше Благородие. О лучшей смерти старому Быкову и не мечтать. Рядом с господином. Выполняя свой долг…

Голос Никона дрогнул. Что-то старик раскис малость.

— Приказа умирать я не давал, — отрезал я. — Умрёшь — разжалую до простого дружинника.

— Хех! — хмыкнул Никон, украдкой смахивая что-то со щеки. — Есть, не умирать, Ваше Благородие!

— То-то же…

Ещё полчаса шли молча. Сверху не утихала канонада взрывов. Дошли до поворота, где нас кто-то ждал. Не осман, этих я бы сразу заметил. Да и Альфачик, шедший в середине отряда, беспокойства не проявлял.

— Хотите уничтожить артиллерию врагов, верно? — сказал граф Мышкин, выходя на свет. Он был тусклый и жёлтый. Свет то есть, а не Мышкин. — А что, если я скажу вам, что её можно обратить против османов?

— А не помрёте, Ваше Сиятельство? — с сомнением посмотрел я на него.

— Даже если помру, барон… Я верну честь моему роду.

Так наш отряд вырос на ещё одного человека. А вскоре вышел на поверхность, за границей дубового леса. И здесь хлестал упругий ливень, а небо закрывали плотные тучи. Справа от нас, на северо-востоке, за небольшим холмом вспыхивали зарницы, а затем доносился глухой рокот залпов.

Сами мы оказались на небольшом пригорке. От вражеских взглядов с севера нас закрывала торчащая из земли скала, похожая на утюг. Плоская, толстая и треугольная. Вид с неё открывался на всю долину. Слева — крепость, по которой летели сотни снарядов, справа — огни османских дирижаблей в небе и целое поле светлячков на земле.

— Да… — протянула Агнес, выглядывая из-за камня. — Как будто всю империю сюда согнали, чтобы с нами воевать.

— Им же хуже! — рыкнула Лакросса, поправляя наручи и стягивая волосы на затылке. — Если решили угробить всех своих воинов об крепость Дубова, то сами виноваты.

И ведь не поспоришь. Я их сюда не звал. Заманивал, но не звал же!

* * *

Штаб османской армии

В это же время

Штаб османской армии представлял собой приземистое здание серого цвета, сложенное из цементных блоков британского производства. Британская Империя с радостью поставляла дорогостоящие военные разработки воюющим османам. В кредит. Втридорога. И Хасан-Пашу это бесило.

Он не раз задавался вопросом: неужели его отец не видит, к чему всё это ведёт? Только к гибели их прекрасной страны! К гибели от рук русских. Да, возможно, османы смогут ослабить Российскую Империю, но победить? Никогда. По крайней мере, не с нынешней расстановкой сил.

Однако Хасан-Паша ничего не мог поделать. Султан есть султан. Приказ есть приказ. И маленькая крепость в тылу в перспективе могла сорвать всё наступление. Если её возглавляет тот, о ком он думает (а, судя по донесениям разведки, предположение Хасан-Паши — правда) то лучше нанести удар первым. Сокрушить врага, пока русские войска не очухались, а затем вновь навалиться на них всей мощью загнанной в угол империи.

Хасан-Паша помнил взгляд русского в их последнюю встречу. Как же Хасан-Паше не хотелось делать то, что он сейчас делал. В глазах того воина он не видел ненависти, только вызов. Но не ему, а судьбе и всему миру, что столкнули их лбами. Так смотрят на боевого товарища, с которым вдруг вновь оказался по разные стороны баррикад, а не на врага.

Если бы был способ остановить всё это… Но его не было.

Хасан-Паша отринул сомнения и снова увидел перед собой узкое продолговатое окно в толстой бетонной стене. Слева от штаба стояла артиллерия и вела артподготовку, выжигая лес и пытаясь пробить защиту крепости: её стены и магический купол.

— Хасан-Паша, господин, — обратился к нему один из генералов, — если разведка не ошиблась, то там ваша сестра Айлин. Разве мы не рискуем погубить дочь султана?

— Нет, — решительно отвечал Хасан. — Не рискуем. Она будет жива. Я знаю человека, который противостоит нам. Он не даст её в обиду. К тому же в крепости находится четвёртый сын русского Императора. Возьмём его в плен и сможем диктовать условия всей Российской Империи.

— Но ведь это слухи, господин, разве нет? Четвёртый царевич… Его никто и никогда не видел. — Генерал, осман в шапке-кнопке с генеральскими знаками отличия в виде кучи золотых перьев, стоял рядом. — Откуда мы знаем, что это именно он?

Их лица озарило оранжевым сполохом. Особенно большой снаряд взорвался, ударившись о защитный барьер.

— Я не знаю, как именно эта крепость оказалась здесь, — отвечал Хасан, — но присутствие в ней четвёртого принца подтверждают сильные воины,