Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Что происходит? — спросила Квета наконец. Голос прозвучал тихо. Жалко. Как у мышки, которая обнаружила себя в комнате, полной кошек. Энергия лучших спортсменок страны подавляла ее, заставляла чувствовать себя младшеклассницей перед лицом старших товарищей.

Директор встал. Кресло скрипнуло под его весом. Он подошёл к окну, заложил руки за спину. За окном — серое небо, мокрые крыши Страшнице, вдалеке — силуэт телебашни на Жижкове, торчащий из тумана как палец мертвеца.

— Советский клуб, который приедет, — сказал он, не оборачиваясь. — из города… «побратима». Из Москвы. Это конечно товарищеский матч, но мы должны выиграть. Обязаны выиграть. Такая задача поставлена перед нашим клубом с самого верха. Показать, что можем. Больно щелкнуть по носу московским товарищам. Понятно? — он поворачивается к присутствующим. Квета оглядывается по сторонам. Вокруг нее стоят лучшие из лучших, элита женского волейбола страны.

— Если… — начинает она и ее голос срывается в мышиный писк. Она откашливается, прочищает горло, благодарно кивает, когда Хана Немцова протягивает ей белый платок. Справляется с собой и выпрямляется, глядя директору в глаза.

— Если такое решение принято, — говорит она: — то зачем вам я? Понимаю, что вы хотите заменить всю команду в полном составе, так? Чтобы, когда московская команда приедет — они столкнулись бы со сборной страны. Я… я оповещу своих девчат…

— Ты останешься. — говорит директор: — никто не снимал тебя с должности капитана. Останешься капитаном. В турнирной таблице указано название клуба, город и фамилия капитана, Моравцова. Так что ты — останешься, чтобы у наших московских товарищей не появилось повода обвинить нас в нечестной игре.

— … — Квета промолчала. Нечестная игра — это когда на уровне городских команд играет сборная страны. Впрочем, ладно, не ее это дело, если руководство так решило, то ничего не поделать. Вот только как она будет свои капитанские обязанности исполнять… с такими игроками? Она на некоторых даже взгляд поднимать опасается… и что если она их всех подведет на площадке?

— Не беспокойся. — говорит директор, будто прочитав ее мысли: — на площадку ты не выйдешь. То есть выйдешь, но сразу сменишься по травме. Вот и все.

Комната для брифингов. Три дня до матча.

Квета не узнавала себя в зеркале раздевалки. Бело-синяя форма «Олимпа» сидела на ней как родная — двенадцать лет в этих цветах, каждый шов знаком. Но сейчас она чувствовала себя самозванкой. Может, потому что она не видела никого из своих девчат. А может потому, что рядом, в тех же бело-синих цветах, сидели лучшие волейболистки страны. Сборная Чехословакии в форме городского клуба. Маскарад какой-то.

Комната для брифингов располагалась в подвале спорткомплекса — туда вела узкая лестница с обшарпанными перилами, и каждый раз спускаясь, Квета думала, что это больше похоже на бомбоубежище, чем на помещение для спортсменов. Низкий потолок с гудящими люминесцентными лампами, три из которых постоянно мигали. Вдоль стен — ряды складных деревянных стульев. Длинный стол у дальней стены, покрытый зелёным сукном — таким старым, что местами протёрся до белых проплешин. На столе — проектор, похожий на раздавленного жука, и стопка папок с документами. У дальней стены — телевизор с видеомагнитофоном.

На стене, прямо над экраном для проектора, висел выцветший плакат: молодой атлет с факелом и надпись «Спорт — путь к миру между народами». Уголок плаката отклеился и печально свисал вниз.

Милош Гавел, главный тренер женской сборной Чехословакии, стоял у экрана, и его присутствие странным образом облагораживало это убогое помещение. Невысокий, сухой, жилистый — как старый корень. Лицо — будто вырезанное из дерева: глубокие морщины, впалые щёки, глаза цвета мокрого асфальта. Пятьдесят четыре года, из них тридцать в волейболе. Сначала игрок, потом тренер. Три чемпионата Европы, две Олимпиады. Человек, который не умел проигрывать — и не собирался учиться.

— Есть изменения, — сказал он. Голос — ровный, без эмоций. Как диктор, читающий сводку погоды. — В составе соперника.

Близняшки Коваржовы сидели в первом ряду. Одинаковые, как всегда. Одинаково скучающие.

— «Крылья Советов» не приедут, — продолжил Гавел.

Пауза. Хана Немцова подняла голову от своих ногтей.

— В смысле — не приедут? Матч отменили?

— Нет. Матч состоится. Но вместо основного состава московского клуба приедет… — Гавел сверился с бумагой в руке, будто не веря собственным глазам. — Региональный филиал. Из города Колокамск… да, Колокамск.

Тишина.

Потом — Ярослава Коваржова:

— Что?

— Колокамск, — повторил Гавел. — Первая лига. Областной уровень.

— Это где вообще? — спросила её сестра Мирослава. Впервые за всё время Квета услышала в её голосе что-то похожее на эмоцию. Кажется, это было недоумение.

— Понятия не имею. Где-то между Москвой и Ярославлем. Двести тысяч населения. Промышленный город.

— Это шутка? — Павла Махачкова, рыжая связующая, подалась вперёд. — Мы собрали сборную страны, чтобы играть с… с провинциальным клубом?

— С областным, — поправила её сестра Петра. — Даже не высшая лига. Первая.

— Kurva, — выдохнула Хана Немцова. — Они нас за соперников не считают.

Комната загудела. Квета смотрела, как лучшие волейболистки страны переглядываются — злые, оскорблённые, растерянные. Ружена Дворжакова, двухметровая доигровщица, встала со стула — будто ей не хватало воздуха. Её голова почти касалась низкого потолка.

— Я из Остравы приехала! — сказала она. — Три часа на поезде! Ради чего⁈

— Я из Братиславы, — добавила Немцова. — Пять часов.

— Это оскорбление, — процедила Ярослава Коваржова. — Русские нам в лицо плюнули.

— Тихо, — сказал Гавел.

Не крикнул. Просто сказал — но комната замолчала мгновенно. Тридцать лет в волейболе. Три чемпионата Европы. Такие люди не кричат. Им не нужно.

— Задача не меняется, — продолжил он. — Выиграть. Крупно. Показательно. Неважно, кто перед нами — московский клуб или колхозная самодеятельность. Мы выходим и делаем свою работу.

— Но какой смысл? — спросила молодая Магдалена Прохазкова. Девятнадцать лет, два сезона в сборной, всё ещё наивная. — Если это…