Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Ничего страшного. — отвечает Евдокия, поправляя смятую мастерку: — бывает.

— Послушай, Дульсинея, а где ты так играть научилась? — Лиля переключает свое внимание с иллюминатора на Евдокию: — здорово играешь! Так классно играешь!

— Пожалуйста не называй меня так. — сухо роняет Евдокия: — у меня нормальное имя есть. Евдокия. Коротко… если коротко то, Дуся… — она обреченно вздыхает: — действительно дурацкое имя. И фамилию надо бы сменить…

— Круто! — радуется Лиля: — давай вместе сменим? А какое новое имя ты хочешь выбрать? И фамилию? Говорят, что в загсах запрещено брать фамилию Ульянова скажем или Ленина… но можно, например стать Стахановой! Или… Пугачевой. Я бы вот взяла фамилию Волокитина, чтобы все такие спрашивали, а правда, что вы с Машкой — муж и жена?

— Никто бы так не спрашивал. — ворчит Маша: — мы обе девушки.

— А я бы имя взяла — Борис. Никто бы тогда не догадался. Борис Волокитин. — тут же находится Лиля: — отрастила бы бороду и плечи широкие как у Витьки. Хотя… тогда сразу было бы понятно кто тут муж… черт.

Евдокия приподнимает бровь и поворачивает голову к Лиле. Некоторое время внимательно ее изучает.

— Борис… — наконец говорит она трудночитаемым тоном.

— Или Андрей. — кивает Лиля: — всегда хотела быть Андреем! Знаешь как меня бы во дворе звали? Дюша! О! Двойное имя! Борис-Андрей! Или… Андрей-Борис? Сокращенно — А и Бэ. Сидели на трубе…

— Это у вас такое психологическое оружие? — спрашивает Евдокия: — это что за психотронное воздействие и манипуляции сознанием? Я в вашей команде, на секундочку. Что у вас с прицелом, вы куда воюете? Что за поток сознания?

— Нет тут никакой психотронной войны. — вздыхает Маша: — она сама по себе такая.

— Если ты Дульсинея Тобосская, то у тебя должен быть Дон Кихот. — заявляет Лиля: — он у тебя есть? И где он находит ветряные мельницы? Или он современный Дон Кихот и борется с ветряными электростанциями? Или вообще с электростанциями, неважно какими — с ГРЭС например или АЭС… или там с солнечными? Это он энергетику ненавидит как отрасль? Получается, что он как луддит — против прогресса и автоматизации производства? Должна тебе сказать, что это не здоровая история, Дульсинея, ты уж с ним поговори, чтобы так не делал. Кроме того, вот как можно на коне и с копьем против ГРЭС бороться? У него и с ветряными-то мельницами не очень вышло…

— Нету у меня никакого Дон Кихота! Нет ни Д'Артаньяна ни трех мушкетеров ни семерых самураев!

— Так Дульсинея Тобосская в книге тоже про Дон Кихота не знала. — рассудительно замечает Лиля: — и ты не знаешь, но он есть. Отсутствие сведений о явлении не означает отсутствие явления как такового. Так мне Юлька Синицына говорит про Маркову и Холодкова…

— Долго еще лететь? — не выдерживает Евдокия.

— Только вылетели…

Ряд 14 места D-E

Гульнара «Хатын Малика» Каримова читала книгу. Толстую, в тёмно-синей обложке. Если вытянуть шею и присмотреться, то можно было увидеть, что Королева читает «Анжелику, Маркизу Ангелов» за авторством Анн и Сержа Голон.

Однако Арина Железнова не собиралась вытягивать шею и вглядываться в обложку книги. Она сидела на своем месте и смотрела в иллюминатор. Молча.

Стюардесса прошла по проходу с подносом. Остановилась.

— Напитки?

Каримова подняла глаза от книги. Кивнула. Взяла томатный сок. Поставила на откидной столик. Вернулась к чтению.

Арина даже не повернулась. Махнула рукой — нет, спасибо. Стюардесса кивнула, улыбнулась тренированной улыбкой вышколенного профессионала и пошла дальше.

Каримова перевернула страницу.

Арина поправила волосы. Небрежно. Красиво. Так, чтобы локон упал на плечо. Продолжила смотреть в окно.

Каримова сделала глоток сока. Промокнула губы салфеткой. Аккуратно сложила салфетку вчетверо. Положила на столик. Идеально ровно, параллельно краю.

Арина закинула ногу на ногу.

Каримова поджала губы.

Ряд 15, места A-B-C

— Неудобно получилось. — говорит Алена Маслова, оглядываясь по сторонам. У иллюминатора, слева от нее — сидела Надежда Воронова, одна из Каримовской тройки, высокая девушка из Новосибирска. Справа, ближе к проходу, сидит Юля Синицына.

— В смысле, ты наверняка хотела с Каримовой сидеть. — объясняет свои слова Алена, обращаясь к Надежде: — жаль, что так вышло. Но времени не было, подавали одним списком всех, билеты купили как бог на душу положит… я думала, что можно потом поменяться…

— Это международные линии. — поправляет свои очки Синицына: — не внутренние. Это на внутренних можно так местами меняться, а тут нужно сидеть на своих местах. Меняться только по разрешению экипажа самолета.

— Да ладно, нормально все. — говорит Надежда Воронова: — мне еще и место у окошка выпало. Не съедите же вы меня тут.

— Ну… — Алена чешет затылок: — когда я увидела, что у вашей Каримовой с нашей Железновой места рядом, то… надеюсь никто никого не убьет.

— А что с ней не так? — спрашивает Воронова: — с вашей Железновой?

— С Аринкой-то? — Алена вздыхает: — хотела бы я знать, Надежда, хотела бы я знать…

— Подростковый максимализм, вкупе с ярко выраженной социопатией. Сюда же болезненная фиксация на Бергштейн. — вставляет в разговор Юля Синицына: — ничего сложного. Это как твоя, Маслова, склонность к сплетням и промискуитету.

— Чего⁈ Когда это у меня такая склонность была⁈

— … но ты не переживай, это у тебя, согласно Фрейду, комплекс Электры. Ты всегда хотела вступить в социально неодобряемую связь со своим отцом, в качестве протеста против волевой матери, но у тебя не вышло. Потому в качестве компенсации ты стремишься…

— Синицына, я сейчас как дам тебе в глаз! Сама ты шалашовка!

— Шалашовка… — Синицина задумывается: — шалашовка — винтовка. Хм… а