Коридор кривых зеркал - Илья Владимирович Рясной

Сотрудники сектора анализа Дипломатической службы Великого Предиктора не только прошерстили глобальные и локальные базы данных, но и перетряхнули бумажные архивы. И смогли, используя изображение с иконы, идентифицировать Святого Леха Сказителя. Под этим псевдонимом скрывался пилот-исследователь Алексей Дурындин – разгильдяй, охальник, авантюрист, мистификатор, но вместе с тем великий путешественник. Он сгинул в 2098 году где-то в дебрях иной мерности – то ли провалился в межвременные пространства, то ли свёл близкое знакомство с чёрной дырой третьего класса. На Бета-Лире он побывал, скорее всего, в последнем своём путешествии перед тем, как исчезнуть. Ведь никакого отчёта об этой системе в компании не было.

И что же, получается, никакой сторонней силы, плетущий свои коварные сети, нет. А что есть? Пилот-разгильдяй, спустившийся на планету и развлечения ради пудривший мозги местным жителям. Похоже, он уловил магнетическую тягу обидчивых и наивных шизиан к идеям о собственной исключительности и величии, а затем издевательски подыграл им. Заодно, между делом, выдал некоторые сведенья о реальном устройстве Вселенной, в том числе о планетах-зеркалах. Все эти его передававшиеся в деревнях из уст в уста байки однажды стали добычей исследователя-этнографа Гайдна Перископуса, который выпустил свою оставшуюся практически незамеченной монографию. А потом Жизнеслав переписал их в вульгарном ключе в своём классическом творении «Протошизада атакует!» И вот пошла патогенная информационно-мифологическая волна.

Я был уверен в том, что информационное заражение Шизады в той или иной форме всё равно бы состоялось. Элиты так неожиданно получившей независимость страны решили крепить свою легитимность на противопоставлении лирианам, которых как по мановению волшебной палочки из братьев превратили в проклятых оккупантов. А это отличная питательная среда для развития мифологических патогенов. Такое не раз бывало во множестве миров. Но мифотворчество космонавта-исследователя неожиданно породило особенно жизнестойкий и зловредный информационный вирус.

Может, всё-таки это был какой-то эксперимент, настолько секретный, что даже его следа не осталось в архивах компании «Космоаэро»? Что ж, такое возможно. Наши коллеги на Земле заверяли, что проверяют эту версию, но пока ничем порадовать не могут…

Я поведал новости своим спутникам. На сосредоточенно крутящего руль Хлюмпеля они не произвели особого впечатления. Как истинного историка, сама по себе история его совершенно не интересовала. Его занимала возможность её писать. Ну, был космонавт, ну привёз руны и наплёл отсталым аборигенам о мирах-зеркалах – ну и что?

Видя, что разговор о тайнах истории не клеится, я спроецировал голограмму Рейтинга. И удивлённо присвистнул. Сообщение с Земли прибавило десять процентов. Видимо, в недрах Системы эта деталька с истоками мифотворчества очень удачно легла в головоломку. Так что теперь мы имели девяносто три процента!

Увидев в зеркало заднего вида зависшие в воздухе новые цифры, Хлюмпель едва не отправил автобус в кювет, но в последний момент вывернул руль. Потом резко затормозил и восторженно заорал:

– Друзья мои – это прорыв!

Действительно, нам теперь оставалось совсем немного. В недрах искусственного интеллекта завершала складываться цельная картина.

Профессор не успокаивался и восторженно хлопал в ладоши:

– Цель близка! Браво! Рейтинг растить – это вам не стамеской зубы лечить!..

* * *

В детском саду на окраине Шизополя в праздничной обстановке проходил утренник. Невинные создания разыгрывали уморительные сценки. Маленькие артисты к делу относились очень серьёзно и выкладывались на сцене так, что должно быть завидно профессиональным лицедеям. Сейчас, радостно выкрикивая незатейливые патриотические стишки, сорванцы распиливали на части чучело «поганого шмуркаля». Маленькая девочка, ангел небесный с белыми кудряшками, трогательно размахивала отрезанной деревянной головой шмуркаля, и умилённые родители фотографировали её на цифровой аппарат с широкофокусным объективом.

Атмосфера в зале с плотно зашторенными окнами царила благожелательная, радостная, праздничная. Родители искренне смеялись, подбадривали своих чад:

– Пили, пили, деточка, ножку шмуркалю! Прямее пилу держи, прямее!

И фиксировали для семейной истории своих детишек со всех точек. Мелькали вспышки. Скрипела и жужжала древняя кассетная видеокамера.

Вот только эта атмосфера непринуждённого веселья на нас что-то не оказывала благотворного воздействия. Не нравилось нам с Абдулкаримом, занявшим задние кресла, всё это. Во мне росло внутреннее напряжение.

Постепенно я понял, что больше всего меня смущают вовсе не детишки, расчленяющие условного шмуркаля, и не их умилённые родители – мы тут насмотрелись и не на такое. А что?

Вдруг я чётко очертил источник беспокойства – видеосъёмка! В этом зале снимали не только милых непосредственных ребятишек. Здесь снимали нас! Скромный, ничем не примечательный голубокожий сморчок деликатно и незаметно старался поймать нас в объектив простенькой на вид видеокамеры. Хотя, скорее всего он нас вовсе не видеофиксировал – кому нужны наши фотографии, которых у врага и так полным-полно. Похоже, изображение скидывалось прямо на отдалённый монитор. Значит, сейчас кто-то, уютно расположившись в кресле, пялится на двух землян-дипломатов, которых непонятно зачем занесло на безоблачный праздник детского шизианского счастья.

– Надо уходить, – склонившись к Абдулкариму, прошептал я. – Притом быстрее.

– Что случилось?

– Сейчас нас будут атаковать, – говоря это, я запустил шмеля-разведчика.

В зале погас свет – ненадолго, всего на полминуты, чтобы сменить декорации. Нам этого времени хватило, чтобы рвануть в боковой проход за сценой.

Мы оказались в узком служебном коридорчике. На ходу я ловил картинку, посланную шмелём – здание детского сада оцепляли полицейские в касках, со щитами, пулемётами. С кем они собрались воевать такими силами? Понятное дело – с объявленными в розыск шмуркальскими террористами.

– Наверх! – прикрикнул я, видя впереди узкую металлическую лестницу, ведущую на чердак.

Вскоре через пыльный, заваленный пластмассовыми игрушками, поломанной мебелью, старыми учебными пособиями чердак мы выбрались на раскалённую полуденным солнцем металлическую крышу. Перевели дыхание, а потом устремились на ту сторону, где ещё не было замкнуто кольцо оцепления.

Вот-вот будет отдан приказ на штурм.

– Ну, работай, родная, – с этими словами я, держа за руку своего напарника, шагнул с третьего этажа…

Гравиподушка сработала. Земля встретила нас мягко. Третий наш великолепный прыжок с высоты. Прыгали мы из Парламента. Прыгали из школы. А вот теперь с крыши детского сада. Наняться, что ли, в каскадёры?

А теперь быстрее! Не терять ни миллисекунды! Двигаться, рваться вперёд! В движении – наша жизнь!

Мы рванули в узкий переулок. Кажется, нас никто не увидел. Сзади замигали мигалки и послышались приказы, крики. Полиция шла в атаку на детский сад.

Шмель продолжал сбрасывать картинку. Полицейские ворвались в здание. Поодаль от ограды, за массивным грузовиком с надписью «Служба силовых акций» застыл штабной полицейский фургон. Рядом с ним, широко расставив ноги, стоял, блистая