Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2 - Александр Костенко

Я рассматривал готовый фонарь и не чувствовал радости. Как и не чувствовал её, закончив шить спальник с густым золотистым мехом внутри. Ни штаны и ботинки, ни огромный плащ из непромокаемей кожи скверных кабанов, ни склеенные кусочки скорлупы ореха в походный бидон для воды — ничего из этого не радовало. И радости я не испытывал, кутаясь в плащ на верхушке горы и смотря отрешённым взглядом вглубь порченого континента. И подмечая новое расположение свободных участков земли. Лог…

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

80:15:39:01

Пять дней скверна бушевала, даря жизнь тварям и поглощая их, в хаотичном танце порождения носились на земле и в воздухе. Но всё закончилось так же внезапно, как началось. Скверна успокоилась.

Все мои заботы и стремления, всё накопительство даров скверны — всё это теперь казалось таким мелочным. Слишком глупо полагаться на что-то столь непредсказуемое. Страшно представить последствия, случись этот хаос в момент моего воплощения в истинную форму. Все надежды вновь увидеть маму и сестрёнку разорвали бы тысячи безумных тварей.

И вдалеке, у серых треугольников орочьих юрт, стоят другие твари. Среди них порченный скверной орк, которого я собирался победить и доказать, что избавился от слабости. Вот только доказать кому: небу, земле, «системе»? Нет, себе. Вся затея теперь казалась бессмысленной, но останавливаться на полпути мне не хотелось. Не хотелось покидать скверный материк, не исполнив всех планов. Свои обещания надо выполнять, особенно, если эти обещания даны самому себе.

В моих планах убить того орка и пройтись вдоль цепи горы на запад, чтобы найти место, где скверна заползает на горы. Последнему может помешать состояние скверны. Именно поэтому я отправился к защитному лесу, не решаясь заходить в скверну и высматривая в чащобе порождения. К древням подходить совсем не хотелось.

Вскоре показался силуэт порченой свиньи. Я перехватил посох, отогнал страх и шагнул вглубь леса, готовясь воспользоваться «Рывками» и уйти прочь. Но кабану было плевать на моё существование, даже когда я минуту шёл в трёх шагах рядом с тварью. На всякий случай я приблизился к древню и аккуратно провёл по шершавой коре ладонью. Порченное, но живое дерево никак не отреагировало. Я устало выдохнул. Скверна всё ещё воспринимала меня своей частью, но радоваться этому я не могу.

Широкий ковёр светящегося мицелия в истинном скверном лесу освещал стволы деревьев синим и зелёным цветом. Мицелий лежал в тех местах, где я ещё зимой добыл коконы. Скверна их восстановила, но беспокоило отсутствие провизии. Под колючими кустами нет розовых коробочек, рядом с землёй на скрюченных стволах деревьев нет паутины с бодрящими яйцами, а под замысловатыми грибами с неказистой шляпкой нет зелёных мешочков.

С нехорошим предчувствием я поспешил обратно в защитный периметр. Спустя двадцать минут кропотливых трудов древень вытащился из земли и побрёл на восток. Ореха не выпало. Следовало срочно рассчитать оставшиеся в пещере запасы еды до обнуления счётчика «Двуединого», если вдруг скверна стала жадной. Благо хоть ручей недалеко от пещеры пережил зиму: о воде можно не беспокоиться.

* * *

Все следующие дни я только и делал, что ходил в скверный лес, по пути трогая корни древней. Орехов не падало. Зато я узнал, как добывать коконы в тёплое время. Достаточно ткнуть остриём посоха в край светящегося ковра, и мицелий на долгих пять минут свернётся в серебристый кокон, словно защищаясь от опасности, а его внешний слой станет твёрже камня. За это время кокон спокойно добывается, но это слишком пресная еда в походе.

Спустя десять дней, когда счётчик «Двуединого» до семидесяти дней, нашлись первые розовые коробочки, а с древней постепенно начали падать орехи. Весеннее солнце просушило землю, и та больше не хлюпала жидкой грязью под ногами. Можно было начать подготовку к выходу. Но на следующее утром меня ждало удивление. Я по привычке открыл лог-файл, сверяя время на счётчике «достижения».

Негативные состояния:

«Магическая усталость»

Мана: 830/830 + [2490/2490] (2500)

Вкладка с «негативными состояниями» была и в прошлом мире, но меня волновала «Магическая усталость», и её явная связь с запасами «маны». Хотя, скорее всего, именно это и подразумевала мама, говоря, что с каждым днём её резервы источались.

Я немного подумал, и подтвердил изучение «Прыжка» и «Пинка», висевших оповещениями в лог-файле. «Прыжок» действовал как «Рывок», вот только подкидывал меня примерно на метр, а «Пинок» вообще почти идентичен «Удару». Оставшееся очко «характеристик» я приберёг на будущее, как и последнее свободное место в списке «умений».

* * *

Я спустился с горы полностью готовым, когда счётчик опустился до шестидесяти восьми дней. Едой меня обеспечит скверна, воду найду, а на ночь смогу укрыться в двухслойной палатке: нижний слой из шерстяной ткани, а верхним станет мой широкий кожаный плащ. А постоянным источником огня станет горящий розовый шар в тёмно-зелёном фонаре на верхушке посоха.

Долгих целых пять дней я шёл строго на запад, мимо гор, холмов и редкого леса по левую руку, и всегда мимо скверны по правую. Всматриваясь в порченые места и подмечая новые порождения. Я видел зубастые ромашки без единого листка на толстых стеблях. Кусты с растущими вверх пятиметровыми красными листьями, скрученными трубочкой и постоянно вибрировавшими, привлекая похожих на скрещенного с крысой воробья тварей. Они летали около земли и проскакивали между стеблями ромашек, охотясь на что-то похожее на крокодила с огромным вытянутым горбом. Порождение размахивало горбом как опахалом, стараясь прихлопнуть как больше летающих крыс.

Много новых тварей я видел за эти дни, даже успел подметить способы их убийств — но не останавливался. До моего воплощения в истинный облик оставалось шестьдесят четыре дня. Половину из них я хотел потратить на одно важное дело, оно пригодится в скором перелёте.

На ночь с пятого на шестой день я разложил палатку в километре от тропинки жизни, идущей строго на север. Утром я собрал лагерь, оставил вещи и налегке поднялся на ближайший холм. В десяти километрах на западе скверна порченым саванном переползала из леса на равнину перед горами, потом на предгорные холмы и по склону тянулась к вершине горы, где переползала на противоположную сторону. В одних местах равнины трава практически исчезла, в других заменилась редкими красными ворсинками, или вообще вытянулась в несколько метров. Даже каменистая земля на склонах гор с чахлым кустарником — и та словно умерла. Но вместо порождений и прочего на этих была нежить.

Уже в ста метрах за началом скверны расхаживала