Исцеление вечности - Джули Кагава

Шакал, рыкнув, ударил женщину рукоятью топора в лицо — взвыв, та отлетела в сторону.

— Вот же чертовы упорные ублюдки, — проворчал он, сбивая с ног очередного кровавца. — Если мы сейчас спустимся, они просто полезут вслед за нами.

— Нет, не полезут, — негромко сказал Зик и вытащил что-то из кармана бронежилета — зеленый, цилиндрической формы предмет с ручкой и металлическим кольцом сверху. Я понятия не имела, что это такое, но Шакал, взглянув на таинственную штуку, восхищенно выругался.

— Ты все это время таскал с собой гранаты? — Он отбил удар кровавца, метившего ему в голову, и с разворота загнал лезвие топора противнику в лицо. — Мог бы и сказать.

— Эта последняя. — Зик бросил взгляд на Кэнина, стоявшего у входа в канализацию. — Светошумовая. У нас будет лишь один шанс.

Вампир коротко кивнул.

— Все спускаемся, сейчас же, — велел он, указав на меня. — Шакал, Эллисон, шевелитесь!

Шакал среагировал мгновенно. Схватив ближайшего кровавца, он швырнул его в толпу, развернулся, прыгнул в люк и исчез в темноте. Чертыхнувшись, я зарубила еще одного и последовала за ним. Приземлилась на твердый бетон и тут же посмотрела вверх — как там Кэнин и Зик?

Сквозь отверстие люка я увидела, как Зик отбрасывает очередного кровавца, делает шаг назад и кидает что-то в толпу. Кэнин махнул ему, и Зик нырнул в люк, к нам.

— А как же Кэнин? — спросила я, когда Зик спустился по лестнице и тут же отошел подальше. — Как…

Наверху вспыхнул ослепительный свет, и все содрогнулось от чудовищного грохота. Эхо взрыва прокатилось по туннелю — с потолка посыпалась грязь вперемешку со льдом. Выругавшись, я присмотрелась, пытаясь разглядеть Кэнина, но Мастер, закрыв за собой металлические дверцы, уже спускался по лестнице.

— Это их порядочно отвлечет, — пробормотал он, бросив взгляд наверх. Потом посмотрел на Зика, и на невозмутимом лице мелькнуло одобрение. — А ты не теряешь голову в бою, — сказал Кэнин. — Славная работа. Ты ранен?

Зик коснулся рукой шеи, лицо его помрачнело.

— Ничего страшного, — ответил он. — Я в порядке. Нам надо идти.

Кэнин кивнул, молча развернулся, и мы углубились во тьму туннеля.

Глава 17

Несколько часов спустя Зик начал кашлять.

Первый раз никто толком не обратил на это внимания. Канализация, даже высохшая, промерзшая насквозь и не используемая десятилетиями, — все равно канализация. Мне не нужно было дышать, чтобы знать, что тут воняет плесенью, гнилью и… прочим. К тому же в туннелях было полно грызунов и насекомых, они ползали повсюду, оставляя за собой следы жизнедеятельности. Так что, когда Зик закашлял первый раз, я списала это на холод, сырость и неприятные запахи — и пошла дальше.

Второй раз был хуже.

Мы шли по узкой части туннеля, двум высоким вампирам приходилось пригибаться, чтобы не задевать головами потолок, — и тут Зик разразился оглушительным кашлем. Внутри у меня все похолодело. Оглянувшись, я увидела, что он согнулся пополам, одной рукой опираясь о стену, — все его тело сотрясалось. Тяжело дыша, Зик выпрямился, убрал руку ото рта, и я заметила между пальцами кровавые брызги.

— Зик, — прошептала я, смотря на него со все возрастающим страхом и наконец понимая, что происходит. Нет. Только не он. Пожалуйста.

— Я в порядке. — Наши взгляды встретились, глаза у Зика были мутные. Посмотрев на меня, он устало, покорно улыбнулся. — Все нормально. Ничего уже не поделаешь, Элли. Пойдем.

Впереди нас Шакал тихо выругался и нехорошо поглядел на Зика.

— Ну да, разумеется, нормально, — сказал он, и в сумраке блеснули клыки, — только не надейся, что я буду стоять в стороне, когда ты начнешь глаза себе выковыривать.

— Если это случится… — Зик все смотрел на меня, пристально, сосредоточенно. — Ты ведь знаешь, что делать, правда? Не… не заставляй меня мучиться и не позволь мне никому навредить. Просто… сделай все быстро.

Я с трудом подавила желание зарычать на него. Это было уже слишком. Я больше не могла притворяться. Все предостережения Кэнина, все мои убеждения, все мое стремление держать дистанцию, не давать воли чувствам — все пало перед лицом неопровержимой правды: я любила Зика, и отрицать это было бесполезно. Кроме своей мамы, я никого и никогда не любила так сильно. Если я его потеряю, то погибну сама.

— Ты не многого хочешь, Иезекииль? — спросила я чуть дрогнувшим голосом. Зик, уже собравшийся идти дальше, остановился, удивленно взглянул на меня. — Сначала ты заставляешь меня пообещать, что я не обращу тебя, оставлю умирать, а теперь просишь тебя убить? Думаешь, я какая-то бездушная машина, думаешь, мне это совсем не сложно просто потому, что я вампир? Мало того что Кэнин умирает, теперь еще ты требуешь, чтобы я тебя прикончила?

— Эллисон, — устало, укоризненно проговорил Кэнин.

Зик и Шакал встрепенулись, изумленно посмотрели на него. Не обращая на них внимания, я стиснула кулаки, охваченная внезапной яростью. Я не знала, что со мной такое, но я устала терять близких. Даже до того, как стать вампиром, я за свою короткую жизнь потеряла слишком многих. Циничная уличная крыса внутри меня ощерилась в презрительной усмешке. Смерть — просто часть жизни, я знала это. Ничто не вечно в этом мире. Чем сильнее за что-то цепляешься, тем больнее будет расставаться, так что лучше ни к кому и ни к чему не привязываться.

Но черт побери, я хотела попытаться. Я хотела бороться за то, что было мне дорого. За того, кто был мне дорог. И меня бесило, что остальные не хотят того же.

— Мы не сдадимся, — заявила я, окинув всех сердитым взглядом. В уголках глаз защипало, но я взяла себя в руки. — Вы можете смириться и предаваться фатализму, если так хочется, но я не позволю этой дряни победить. Я собираюсь выследить Саррена и выбить из него рецепт лекарства, если придется. И я совершенно точно не признáю поражения, пока не буду на сто процентов уверена, что никакой надежды не осталось. Так что ты, — я ткнула пальцем в Зика, — прекращай просить тебя убить, а ты, — я повернулась к Кэнину, — прекращай скрывать ото всех тот факт, что умираешь. Мы все в одной лодке, и я не хочу больше никого терять.

Несколько секунд после моего яростного монолога в туннеле висела тишина. Я чувствовала: все слегка потрясены, даже Кэнин от удивления лишился дара речи. Или онемел от злости. Мне было все равно. Пусть сердится на меня сколько хочет — пока жив.

— Что ж, — заключил Шакал, — это была знатная речь. Почти такая же