Кудей - Дмитрий Васильевич Колесников

Я тоже боксёр, но мой первый тренер был таец — занимался со мной тайским боксом. Да и знакомые самбисты имелись — Витька Дуданов, например, чемпион города. Так что я умел не только руками махать, да и в уличной драке не до правил.

Когда Славко в очередной раз крутанул классическую «вертушку», я уклонился и провёл не менее классический лоу‑кик. Санёк, мой первый тренер, молодой, но уже крепко подсевший на бутылку, как‑то хвастался, что однажды «уронил» троих гопников этим ударом. Вообще, лоу‑кику он мог дифирамбы петь.

Славко после удара сразу сбавил обороты, сделал шаг в сторону, восстанавливая равновесие, — и тут я его достал.

Бац! Бац-бац-бац! Н-на!

— Брэйк! — крикнул Макар Степанович, бросаясь между нами, словно заправский рефери. — А ну, хорош!

Тяжело дыша, я отошёл назад, а управдом присел над Славко.

— Эй, ты как? — бесцеремонно похлопал он парня по щекам, а потом обернулся. — А ну‑ка, живо воды сюда!

Среди зрителей поднялась суета. Принесли ведро воды и вылили на Славко. Тот замычал, заворочался и начал медленно подниматься, тяжело опираясь на руки.

— Тихо, тихо, — остановил его рефери. — Не спеши, а то остатние мозги вывалятся.

Тут парня скрутило в приступе рвоты. Макар Степанович с руганью вскочил на ноги и рявкнул на весь двор:

— Чего рты раззявили? А ну, живо его в горницу несите, бестолочи!

Зрители кинулись к Славко, подняли его на ноги и потащили к дому.

— Может, к лекарю сбегать, а, Макар Степанович? — сунулся к управляющему какой‑то мужик.

— Неча лекаря отвлекать, — недовольно ответил тот. — Не впервой. Славко твой как был дурнем, так и помрёт, видимо. Гнать такого со двора надо. Ты, Данило, следи за сыном, а то и впрямь башку оторвут. Я за него перед князем заступаться не буду.

— Объездчик он хороший, — тут же возразил, как я понял, отец Славко. — Лазарь Ильич его хвалит.

— Хвалит, — передразнил Макар Степанович. — Двадцатый год пошёл, иные уж второго‑третьего няньчиют, а он у тебя словно перекати‑поле. Чтоб к осени ему невесту нашёл, слышишь? И скажи, что коли и дальше будет в драки лезть, я его лично отседа спроворю. Будет либо бортничать, либо на лесоповале топором махать, раз ума нет.

— Всё сделаю, Макар Степанович! — с поклоном заверил Данило. — Уж я‑то ему скажу! Уж он у меня, у‑ух!

И мужик погрозил кулаком в сторону терема, в который унесли пострадавшего. А потом, ещё раз отвесив чуть ли не поясной поклон, бросился следом за сыном.

Я же стоял, не зная, что делать и нужно ли что‑то делать вообще. Откуда‑то сбоку появилась русоволосая крепкая девчонка с деревянным ведёрком литров на пять, и принялась смывать с моего лица кровь тряпицей, обмакивая её в ведре. Я было дёрнулся, но девчонка шикнула на меня, глядя насмешливо и показывая в улыбке белые крепкие зубы за полными красными губами. Вся она была такая… кровь с молоком, в общем. И смотрит… Понятно, в общем, как.

— Марфа, ты чего тут? — повернулся к нам управдом.

— Да вот, Макар Степанович, раненого лечу, — не смутилась деваха. — Разве нельзя? Не всякий Славко на кулачках‑то побьёт, а наши все разбежались, и воды победителю дать некому.

— Ну, раз ранен, лечи, лечильщица, — ухмыльнулся начальник. — Только про службу не забывай. Тебя Глафира‑то потеряла, поди?

— Ничего, сыщуся.

— Ну‑ну… А ты, паря, — он посмотрел на меня серьёзно, — в драку‑то больше не лезь, понял? Понимаю, что Славко сам напросился, но ты ж дворянин, а не холоп. Твоё дело в бою саблей махать да конём править, а не толпу потешать. Понял ли?

— Понял.

— Меня Марфой зовут, а тебя как? — осведомилась голубоглазая «лечильщица», закончив с губой и принимаясь за скулу, по которой прошёлся сапог Славко.

— Рус. Руслан, если полностью.

— Русла‑ан, — протянула Марфа. — А ловко ты Славко свалил, Руслан. Ваши все так могут?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, и не все.

— А ты, значит, не как все, что ли? — в её глазах заплясали бесенята.

— Точно, — кивнул я. — Я вообще уникальный.

— Какой‑какой?

— Ну, единственный. Другого такого нет.

— Да ладно! А простой объездчик тебе морду раскровянил, значит? — девица хихикнула и шлёпнула мне на лицо мокрую тряпку. — Держи, уникальный, охладись, чтобы синяк далее не расползся.

Она начала отодвигаться, но я перехватил её руку:

— Мне бы обмыться, красавица, а то весь в пыли.

— Да уж, словно хрюшка в грязи извалялся, — подтвердила насмешница. — Пошли, покажу, где ополоснуться можно.

Привела она меня в конюшню. Нет, в навозной куче я не мылся, воспользовался здоровенной бочкой с дождевой водой. Но всё же… Или она меня специально сюда привела уединиться?

Плеская на лицо и плечи холодную воду, фыркая от свежести, я огляделся. Стойла для лошадей, кучи сена, лопаты и вилы, составленные в углу. В широком проходе стояли двое конюхов, о чём‑то оживлённо болтали. Облом… А я уж начал думать…

— Помылся? — с нотками нетерпения осведомилась Марфа. — Пошли.

— Куда?

— Подлечу уж тебя, болезного, а то на рожу больно страшный стал.

— Да ну? — я потрогал лицо. Шишки, бугры… Не слабо объездчик меня отрихтовал. — Ладно, пошли.

Я накинул рубаху, с сожалением отметив, что на ткань всё же попала кровь, и догнал девицу, которая направлялась к отдельно стоящим строениям. У Барбашина тут целый посёлок за забором. Интересно, а баня тут есть? Должна быть.

— Слушай, Марфа, а кто такой объездчик?

— Нешто не знаешь? — девушка удивлённо оглянулась. — Коней он объезжает, из тех, которых новых привозят. Лазарь Ильич коней‑то разводит, вот ему и везут жеребцов со всего мира. А иные под седлом не ходили вовсе или упрямые попадаются. Вот их Славко и объезжает, чтобы послушными были.

— А драться он где так научился?

— Так то его дед Чунь научил, — засмеялась Марфа. — Жил у нас старичок один из Циня, помер прошлым летом. Вот у него Славко и учился. Ну и дружинники ему ухватки всякие показывали, не без того.

Мы подошли к небольшому домику, стоявшему на отшибе,