Переломный год - Роман Смирнов

Дошли до двери. Бек вышел в коридор первым. Бойнебург — за ним. Хальдерсбург — третьим, и сразу шагнул вправо, к боковой двери в курительную. «Прошу извинить, господа, на одну минуту.» Никто не возразил, потому что в перерыве выходят все.

Бойнебург на этом успокаиваться не стал. Считал дальше. Восемь минут.

Тресков был в дверном проёме, переступал порог, на ходу что-то говорил Шахту через плечо. Шахт шёл за Тресковым, в правой руке у него была своя папка, в левой — серый карандаш. На пороге Шахт остановился — карандаш выскользнул из пальцев и упал на ковровую дорожку. Шахт нагнулся.

Бойнебург в эту секунду подумал: семь минут. Бек впереди уже шагов на пять, идёт по коридору к лестничной площадке.

Цигль и Гальдер ещё были в комнате. Гальдер собирал бумаги. Цигль складывал свою папку. Кейтель уже вышел в коридор, но шёл не за Беком — он повернул налево, к своему кабинету через коридор.

Бойнебург повернулся к двери. Хотел крикнуть «вон из комнаты». Не успел.

Взрыв был не такой, как в учебнике сапёра. В учебнике писали: грохот. Бойнебург услышал не грохот, а тугой сильный толчок воздуха, который вошёл ему в грудь и в уши одновременно, и после этого толчка наступила тишина, потому что слышать стало нечем.

Его кинуло в стену. Стена ударила левым плечом, пол ударил коленом, правая кисть хрустнула подо ним, потом ударило затылком. Глаза не закрылись — он видел, как из дверного проёма летит белая щепа от деревянной коробки и серая пыль от штукатурки, и ещё что-то длинное, темное.

Темное было ногой Трескова, в сапоге. Бойнебург потом, через час, в госпитале, вспомнит, что узнал по сапогу — Тресков заказывал сапоги у одного и того же мастера с двадцать восьмого года.

Сел на полу. Привалился к стене. Дышать получалось через раз. В правом ухе — тонкий звон. В левом — глухо. Перед глазами всё шло волнами, как от жары.

Что-то горело впереди, ближе к двери. Слышно не было, но воздух был горячий, и в нём кружились мелкие куски, очень медленно, как снег.

Бек.

Бойнебург поднялся — не встал, а оттолкнулся от стены и пошёл на четвереньках. Пять метров до того места, где должен быть Бек. Бек лежал на боку, поперёк коридора, лицом к Бойнебургу. Левая рука под собой. Правое плечо мундира мокрое. Глаза открыты. Смотрит на Бойнебурга. Узнаёт.

— Господин канцлер.

Бек что-то сказал. Бойнебург не услышал. Прочёл по губам: «Кто.»

— Полковник Хальдерсбург. — Бойнебург говорил громко, не зная, как сам себя слышит. — Через папку.

Бек закрыл глаза. Потом открыл. Шевельнул правой рукой — попытался подняться. Бойнебург ухватил его подмышки, потянул. Бек сел, прислонившись спиной к стене.

— Гальдер.

— Не знаю.

— Тресков.

Бойнебург не ответил.

Бек закрыл глаза ещё раз. Не открыл.

Бойнебург обернулся. Из дверного проёма шёл дым, тонкий, ровный. На пороге, поперёк, лежал человек — нагнутый, лицом вниз, спина разорвана. По крови на полу и по разрезу мундира Бойнебург узнал Шахта. Шахт лежал так, как нагибался — голова под порогом комнаты, ноги в коридоре, рука вытянута вперёд, как будто всё ещё тянется к серому карандашу.

Дальше, в комнате, через дым, виднелось ещё что-то. Бойнебург не пошёл смотреть.

Слева в коридоре — Хальдерсбург. Лежит на спине. Левая рука раскинута, правая прижата к боку. На лице — порез, не сильный. Мундир не разорван. Бойнебург присмотрелся: грудь не двигается. Подполз. Тронул пальцем у сонной артерии. Пульса нет.

С Хальдерсбурга, лежавшего здесь, в боковом коридоре, метров четырнадцать от двери, бомба ни осколком, ни ударной волной достать не могла. И ранения на нём не было такого, чтобы убить.

В правой ладони у него Бойнебург разжал пальцы. На ладони лежала маленькая ампула, стеклянная, треснувшая. Капля жидкости впиталась в манжету.

Дальше по коридору застучали сапоги — наряд караула, проснувшийся через девять секунд после взрыва. Бойнебург услышал их через тонкий звон в правом ухе, и впервые с момента толчка понял, что слух к нему возвращается, и что вместе со слухом возвращается то, что от слуха он отгораживался: гудение огня в комнате, скрип балки потолка, чей-то стон в дальнем углу — кто-то из тех, кто остался в кабинете. Голос был похож на гальдеровский.

— Канцлер жив! — Бойнебург закричал в сторону караула. — Канцлер жив! Врача! И второй наряд — на боковую лестницу, проверить курительную и три ближайших кабинета. Никого не выпускать!

Один из караульных кивнул, побежал. Двое других остались. Бойнебург повернулся к Беку. Бек открыл глаза.

— Бойнебург.

— Я тут.

— Где Тресков.

Бойнебург посмотрел на сапог в коридоре. Шесть метров от Бека. Сапог лежал отдельно от того, что должно было быть ногой.

— Тресков убит, господин канцлер.

Бек закрыл глаза, открыл.

— Шахт.

— Шахт убит. Гальдер ещё дышит. Цигля не знаю. Кейтель ушёл за две секунды до взрыва, я думаю, жив.

Бек кивнул один раз, очень медленно, как делают кивки люди, которые не уверены, что голова к ним вообще принадлежит.

Подошёл караульный с санитаром. Санитар начал с правого плеча Бека. Бойнебург отошёл на шаг, чтобы не мешать.

Стоял в коридоре в штукатурной пыли, в тонком дыме, в той вате, в которой звуки только начинали обратно прорезаться. Через десять минут — он прикинул по своему утреннему расчёту — должен был быть второй кофе у Бека. Бек обычно пил его в перерыве.

Кофе сегодня уже не будет.

Бойнебург повернулся, пошёл к выходу из коридора, на ходу расстёгивая верхнюю пуговицу мундира — она почему-то держала его так, как будто шея распухла. Дошёл до лестницы. Сел на верхнюю ступеньку. Двумя руками взялся за голову, правую тут же отдёрнул. Сидел так минуту. Потом встал — потому что у него ещё была работа.

Хальдерсбург лежал у боковой двери, мёртвый от собственной ампулы. Папка в кабинете была пуста. Кто послал Хальдерсбурга, ещё предстояло узнать. И этого человека — найти.

К двум часам дня Бойнебург начал составлять список адресов, по которым к ночи поедут охранные роты и танки из учебной части в Дёберице.

Глава 32

Потсдам

Бек подписал бумагу левой рукой, потому что правая лежала в гипсе.

Подпись вышла неровной, но узнаваемой. Бумага была короткая, на лазаретном бланке Шарите: «Полковнику Бойнебургу — чрезвычайные полномочия по расследованию и розыску причастных к покушению, до возвращения канцлера к делам. Использовать все