Переломный год - Роман Смирнов

Бойнебург сложил бумагу, убрал в верхний карман. На Беке была белая больничная рубашка, поверх неё — наполовину наброшенный халат. Правое плечо в гипсе. Правое ухо забинтовано. Сидел в кресле у окна больничной палаты. Глаза стеклянные от морфина, но мысль работала.

— Бойнебург.

— Да, господин канцлер.

— Хальдерсбург. Один или нет.

— Не один. У него в коридоре была ампула. У того, кто работает один, ампулы не бывает.

— Сколько у нас времени?

— До рассвета.

Бек кивнул. Бойнебург вышел из палаты. У двери — два караульных с автоматами. Он сказал им: «Никого не впускать, никого не выпускать, кроме врача. Если канцлер потребует кого-то лично — звонить мне.» Шёл по коридору быстро, потому что время начало идти на минуты.

В шестнадцать часов на Бендлерштрассе, в кабинете оперативного отдела, Бойнебург собрал шесть человек: двух офицеров охранного батальона, двух из военной полиции, одного из абвера и капитана связи. Положил на стол план Берлина.

— Хальдерсбург, — сказал он. — Жена, Кэтэ, проживает на Курфюрстендамм, дом сорок один, четвёртый этаж. Брать в восемнадцать часов. Тихо, без выстрелов. Брать также мать, проживает там же. Допрос — раздельно, мне лично.

Капитан полиции записывал.

— Записные книжки в его кабинете на третьем этаже канцелярии я уже забрал. В них четыре адреса: Шарлоттенбург, Гарденбергштрассе — подвал, троё связных; Грюневальд, вилла Бруннер — промышленник Хайнрих Бруннер; Тиргартен, Бельвюштрассе — квартира бывшего полковника Шарфе. И — Потсдам, усадьба «Айхенвальд», владелец тот же Бруннер.

— Айхенвальд — это центральная точка?

— Я думаю да. У Бруннера в Берлине одна квартира, остальное в провинции; в Айхенвальде — каретная, конюшни, флигель, большой дом. Место под склад и под сбор.

— Готовим взятие?

— Готовим четыре одновременных. На Шарлоттенбург пойдёт полицейский наряд, тихо. На Грюневальд идёт рота охранного батальона, дверь вышибать. Тиргартен берёт лично абвер с капитаном Райхелем. По Айхенвальду — полная операция: две роты, две машины из учебной части в Дёберице, миномётная батарея на всякий случай. Подход через лес с северо-востока, окружение, штурм с фронта. Танки выходят в двадцать три ноль ноль. Сходимся к усадьбе к двадцать четырём.

— Танки в город?

— Танки в город. Объедут Шарлоттенбург по югу, через Грюневальд на Авус, оттуда — на Потсдамское шоссе. К усадьбе подойдут с тыла, по просёлку.

Капитан полиции поднял голову.

— Господин полковник, на Авусе сейчас комендантский час.

— Я знаю. Передайте начальнику округа: пропустить. Если он спросит, на каком основании, — покажите бумагу. Если не пропустит — пусть звонит мне.

— Понял.

— Все. По местам. В восемнадцать ноль ноль одновременный сигнал.

В шесть вечера на Курфюрстендамм сорок один полицейский наряд позвонил в дверь четвёртой квартиры на четвёртом этаже. Открыла мать Кэтэ Хальдерсбург, восьмидесяти лет, не понимая, кто звонит. Полицейские вошли тихо. Кэтэ Хальдерсбург была в гостиной, шила. Когда ей сказали, что муж погиб при покушении на канцлера и что её задерживают для допроса, она встала, отложила шитьё, поправила причёску и попросила разрешения взять с собой шерстяной свитер. Полицейские разрешили. Допрос вечером в кабинете Бойнебурга на Бендлерштрассе занял два часа и ничего не дал — она не знала. Бойнебург ей поверил и распорядился отпустить под подписку. Это решение он позже не пересматривал.

На Гарденбергштрассе в подвале нашли троих. Двое сдались, один — молодой, лет двадцати восьми, бывший лейтенант инженерных войск — попытался открыть огонь из «вальтера», был убит первой же очередью полицейского. Найденная при нём связка ключей не подошла ни к одному замку в подвале — позже выяснилось, что это была связка от Айхенвальда.

В Грюневальде дверь виллы Бруннер была заперта изнутри на засов. Командир охранной роты, гауптман Шёнхайт, попробовал переговоры через домофон — никто не ответил. Дал команду на штурм. Сапёр заложил полкилограмма пластика у замочной коробки, отошёл. Взрыв сорвал дверь и сорвал замок целиком. Войдя в холл, рота нашла Бруннера в кабинете на первом этаже — сидел в кресле, в правой руке вальтер, в левом виске дыра. На столе — лист бумаги с двумя строками неразборчивого почерка и аккуратная подпись «Х. Бруннер». Бруннер опередил их минут на десять. Семьи в доме не было — жена и дети, как выяснилось, ещё в июле уехали в Швейцарию через шведскую визу. Это тоже Бойнебург узнает потом.

На Бельвюштрассе полковник Шарфе не оказался дома. По словам соседки, ушёл около пятнадцати часов с небольшим чемоданом. Капитан Райхель разослал ориентировку на все вокзалы. Шарфе нашли через двое суток в Гамбурге — пытался сесть на пароход в Стокгольм. Этого Бойнебург тоже не увидит сегодня ночью.

В двадцать три часа из ворот учебной части в Дёберице вышли две колонны. Первая — два «Pz IV» Ausf. H, головной и замыкающий, между ними — командирский «Sd.Kfz.251» и пять грузовиков с пехотой. Вторая колонна — миномётная батарея на трёх «Опелях» с прицепами, инженерный взвод с зарядами, санитарный фургон, грузовик с боезапасом.

Бойнебург ехал в командирском. Гипс на правой руке ему мешал — приходилось держаться левой за поручень. От лекарств гудело в висках, но голова работала.

На выезде из Дёберица колонну приняла полиция и провела через двадцатикилометровый коридор по западной кромке Берлина. Шарлоттенбург, Хайерсдорф, Никoлассе, Целендорф — улицы пустые, потому что комендантский час был от двадцати двух. Свет фонарей был приглушён, как полагалось при светомаскировке, и колонна шла в полусумраке. Гусеницы «Pz IV» хрустели по асфальту так, как они хрустят по асфальту всегда: с тем низким лязгом, который ни с чем не спутаешь. За зашторенными окнами квартир люди этот звук слышали. Кто-то отодвигал штору на сантиметр и смотрел. Кто-то лежал и слышал.

К двадцати четырём колонна вышла к Айхенвальду с северо-востока, по просёлку через лес. Пехота спешилась за километр от усадьбы. Танки остановились в двухстах метрах, на опушке. Гауптман Шёнхайт, переведённый с Грюневальда, командовал штурмовой ротой. Бойнебург — общим.

Усадьба стояла в подковообразной поляне: главный дом из тёмно-красного кирпича в два этажа, к нему примыкал каменный флигель с одной башней, во дворе — двухэтажная каретная, переделанная под склад и людскую, за каретной — конюшни (давно пустые), за конюшнями — фруктовый сад и забор. Подъезд — с фронта, через ажурные ворота.

Свет горел только в одном окне — на втором этаже главного дома, угол правого крыла. Бойнебург посмотрел в бинокль. Окно было занавешено плотной шторой. За шторой угадывалось движение.

— Они ждут.

Шёнхайт кивнул.

— Сапёры готовы вынести ворота. Танки выдвинуть к воротам или подождать