Код волхва. Книга 3 - Алексей Даньшин

— Княже, — начал было прапорщик, но я его прервал:

— Выполнять! Кого увижу до заката — в жабу превращу!

Гридней как ветром сдуло.

А я повернулся к алтарю и потёр ладошки. Ну-с, приступим к операции.

…

Двух часов мне не хватило.

Нет, Алёша открыл глаза уже минут через сорок, но, как оказалось, это было только начало.

Раскачанное тем самым рунным цунами моё внутреннее ядро никак не хотело наполняться. Ну, то есть процесс шёл. И даже весьма быстро. Вот только конца и края ему что-то не видно было.

Энергию из алтаря я начал качать почти сразу, как получилось реанимировать синта. Ника подтвердила, что все контуры Алёши работают штатно и до окончания полной зарядки осталось тридцать две минуты. А потом я перешёл к своему ядру. И удивлённое молчание Ники меня как-то сильно обеспокоило.

— Что?

— Да понимаешь, Илюх. У тебя ядро прокачалось качественно. Если по-простому, то в двенадцать с половиной раз оно ёмкость увеличило.

— И что теперь?

— Ну… Оно у тебя и так немаленькое было для обычного смертного. А тут как бы вообще стало аномалией.

— Ника, ты к чему клонишь-то? — я слегка напрягся. — Препарировать себя для опытов я тебе всё равно не дам. Лучше сдохну.

— Да погоди ты сдыхать, — отмахнулась она. — Это как прокачка каналов. Чем больше в них давление, тем шире они становятся, и пропускная способность увеличивается. А тут давление прям было запредельным. Вот тебя и разбарабанило.

— Я стал толстым? — я придирчиво осмотрел себя со всех сторон. Даже жопу пощупал. Вроде норм.

— Не внешне. Короче, ты пока его наполнишь — полдня пройдёт. И ёмкости этого алтаря тебе не хватит.

— Я толстый изнутри! — подвёл я итог. — Но столько времени тут сидеть мне не вариант.

Я огляделся вокруг и улыбнулся.

Через полчаса Алёша скинул с себя рубаху и набрал в неё каменного дроба, который я нашёл вокруг на полянке. Заряженные камешки. У каждого мною виденного алтаря такие были. И тут их была весьма приличная кучка. А потом я примостил один из двух сделанных мной за это время передаточных камешка в ямку под алтарём и проверил, как работает канал, отойдя от полянки на десяток метров. Энергия шла стабильно, оседая у меня в ядре. Я положил второй передаточный камень в кожаный кошель и повесил себе на шею. Теперь процесс будет идти постоянно, пока этот алтарь будет в состоянии меня подпитывать.

Мы с Алёшей вышли к берегу как раз в тот момент, когда мои парни вытаскивали очередной труп из реки.

— Это что за самодеятельность? — рявкнул я, и они от страха отпустили покойника обратно в воду, вытянувшись передо мной.

— Так вот, княже, как приказано, рыбу ловим! — отрапортовал Норвик.

— А это что? Сом?

— За корягу зацепился. Мы его и отцепляли.

— А вон те трое тоже зацепились? — я мотнул головой на три тела, которые торчали из камышей. — Или с них уже и взять нечего?

— Да что там брать-то, княже, так по чешуйке на рыло, — ляпнул прапорщик и тут же прикусил язык, поняв, что прокололся. — Виноват!

— Как-то аппетит у меня пропал от вида такого, — я оглядел полянку и костерок. И трупы. — Собирайтесь. Во Вручий поплывём.

Поправлять меня в том, что «на лодьях по реке ходят, а плавает только дерьмо», никто не стал. Не было тут пока таких предрассудков. Поэтому, быстро потушив костерок, парни собрались, и мы снова поплыли. На этот раз за весло взялся и Алёша.

— Алёш, — заботливо прошептал один из гридней, — ты как? Может, пока повременишь веслом-то махать? Как бы хуже не было.

— Всё хорошо, — проговорила Ника ртом синта. — Я уже здоров. Греби давай.

И кораблик шустро полетел по течению до стрелки с Ужом. А там ещё пару дней попетляем по узкой извилистой речке вверх до Норини, и считай уже дома.

…

Горемысл сидел у костра и веткой ковырял угольки. Он всегда любил смотреть на огонь. Его это успокаивало. Но не в этот раз. Рука у него сильно тряслась, и ему никак не удавалось собрать угольки вместе.

Тварь! Сосунок! Сукин сын! Червь навозный!

Он перебирал в уме все известные ему ругательства и шёл уже на третий круг, повторяя их снова и снова.

Этот свиной выкормыш всё-таки нашёл способ ему подгадить, да так, что волхв уже третий день себе места не находил. Руки постоянно тряслись, а мысли путались в голове. Сперва он даже решил, что сошёл с ума, увидев собственными глазами, как князь Святополк вцепился зубами в руку одного из своих ближних воевод и вырвал из неё кусок мяса, обливаясь кровью и безумно хохоча.

Потом вдруг усмотрел в своей собственной руке окровавленный нож, а в другой — голову верного старого холопа. Но затем сквозь этот дикий кровавый туман ему в голову пришли слова его учеников о том, как они спаслись с помощью звукового амулета. Он нашёл в себе силы не слушать свои внутренние голоса, отшвырнул голову за борт лодьи и ударил себя в грудь, активируя тот самый амулет. И его попустило. В голове перестало орать безумное эхо, и Горемысл смог наконец-то оглядеться по сторонам уже осознанным взглядом. И увиденное его совсем не порадовало.

Вокруг кипела бойня. Все дрались против всех. И крики раненых ещё больше возбуждали живых, заставляя добивать и искать новые жертвы. На Горемысла уже были направлены три пики, когда он вывалился за борт и попытался заплыть под дно лодки, чтобы его не достали стрелки из луков. Вернуться и как-то утопить тот самый подарок князя Илии Горемысл даже не помышлял. Едва отплыв подальше от побоища, он постарался забиться в камыши и оттуда уже наблюдал, как войско Святополка превращается в кучу трупов. Под воздействием этого ужасного амулета все просто сходили с ума и дрались до последнего, не останавливаясь даже будучи уже смертельно ранеными.

Про такую волшбу Горемысл никогда раньше даже не слышал и теперь хорошо понимал Левшу и Никодима.

«Ди-ско-те-ка», — в уме по слогам проговорил волхв. Вслух не смог. Зубы были сильно сжаты и отказывались разжиматься. Надо будет потом у старца Борея уточнить. Может, он что-то в древних книгах про такое заклинание читал.

…

…

Наконец-то я смог просто расслабиться и отдохнуть. Мелкий дождик, который заморосил ближе к вечеру, уже никак не мог испортить мне настроение.

Даже если