Код волхва. Книга 3 - Алексей Даньшин

у Святополка остались какие-то дееспособные войска в активе, ему сейчас точно не до нападения на Киев. А значит, и у меня есть немного времени, чтобы подбить итоги короткой военной кампании и посчитать потери и прибыли.

— Метки на парнях погасли, — вдруг проговорила Ника.

— На каких парнях? — сперва не понял я. А потом вдруг дошло.

Я коснулся амулета.

— Лена, что с ними?

— Княже, — голос у Елены дрожал. Она плакала. — Они просто умерли. Мы уже почти подошли к Вручию. А тут…

— Ника?

— А я что могу? Приложили их реально чем-то тяжёлым. То, что они сразу не отошли, — это, скорее всего, из-за твоих амулетов. Но, возможно, эта хрень чем-то напоминала атаку Горемысла. Только послабее. Не сразу их убила.

— Хочешь сказать, эти двое как-то с Горемыслом связаны?

— Не обязательно, но описание воздействия удара похожее.

Я вздохнул. Мои потери уже достигли четырнадцати человек. И это при всех моих амулетах и вроде бы продуманной тактике. Хотя я ведь ни разу не военный, тем более нихрена в магических войнах не понимаю. Кто бы меня ещё этому когда научил? Все аналогии только из игрушек, но тут не выдуманный сказочный мир с гномами и эльфами. Тут вот люди умирают.

— Вы уже во Вручии? — я решил перевести тему. Тут и так всё понятно было.

— Подъезжаем к воротам детинца, — ответила Елена, судя по звукам, вытирая слёзы с щёк. — Я готова сразу выступать к тебе навстречу.

— Не нужно никуда выступать, — остановил я её. — Я уже в одном дне пути. Завтра к полудню увидимся. Ты там отдыхай пока. И это… парней завтра похороним. Пусть Драговир там организует всё.

— Хорошо, — она вновь вздохнула, но уже без слёз. Долго оплакивать павших воинов тут было не принято. Это их работа.

А к Горемыслу, если он, конечно, выжил, у меня вопросов прибавилось. Я мысленно щёлкнул костяшками счётов, добавляя старому волхву ещё пару дней боли, прежде чем отпущу его душу к его богам.

…

На последнем перед Вручием привале переговорный амулет опять ожил.

— Илия? — услышал я радостный голос Ярослава.

— Слушаю тебя, княже.

— По здорову ли живёшь, княже? Как там война? Не нужна ли помощь какая?

Так спросил просто по-родственному, типа: «Как жизнь молодая?». И голос такой весёлый, будто в лотерею выиграл.

— Всё хорошо, княже, пока помощь не требуется.

— Да уж наслышан! — хихикнул он. А мне как-то нехорошо стало от такой его игривости.

— Ника, что там у него случилось-то?

— Слушай сам, — тоже хихикнула она, и мне как-то совсем стало не до сюрпризов. Я внутренне приготовился уже к худшему.

— Тут в Днепре выловили лодью с мертвецами. И ты представляешь, кого в ней нашли?

— Кого? — осторожно поинтересовался я, тем более Ярослав специально сделал театральную паузу для пущего эффекта и явно ждал, что я ему такой вопрос задам.

— Святополка!

Уффф… Я выдохнул и мысленно перекрестился.

— Живого?

— Почему живого? — даже удивился Ярослав. — Мёртвого. — Он опять сделал паузу. — Погоди, а разве это не ты мне такой подарок послал?

— Первый раз слышу, — честно признался я. — И как он умер?

— Так я и думал, что это ты его так! — задумчиво проговорил князь. — Интересно… Ах да, зарезали его. И руку отрубили. Мда-а-а… Там такое месиво кровавое было, что его еле опознали по одёже и медальону княжескому. А кто ж его так тогда?

— А Горемысла там с ним не было?

— Волхва? Не было. Думаешь, это он его так? Да не… Зачем ему? Хотя… Может, и не поделили чего. Кто их, волхвов, знает.

— А там всего одна лодья была? — опять поинтересовался я.

— Да в том-то и дело, что не одна. Я выше по течению людишек послал, так там ещё нашли много чего интересного. Будто битва была знатная. А ты сам-то сейчас где?

— Да я тут у Вручия давно уже. На охоту вышел, кабанчика добыл. Сидим вот сейчас с моими гриднями возле костра и удачную охоту обмываем.

— Кабанчика, говоришь? А Святополка, значит, не ты воевал?

— Точно не я, — и голос я постарался сделать таким честным-пречестным.

Ведь, фактически, я там на одного Горемысла нападал, мстя за нападение на меня и смерть моих парней. А то, что там Святополка с его войском краем зацепило, так я тут вроде и ни при чём. Это они сами оказались в нужном месте в нужное время. А брать на себя ответственность за убийство родного дядьки мне было точно не с руки.

— А Болеслава тоже не ты побил?

— А его уже побили? Кто? Когда?

— Так, племянник, ты шутки со мной шутить вздумал? — уже вполне серьёзно возмутился он. — Утром сегодня обоз пришёл из Ковеля. Так купцы сказывают, что, как речку Стир вброд перешли, так увидали поле всё в мертвецах и кровью залитое. Битва, сказывают, там была великая. Только уверяют, что там уже, кроме мертвяков, и не было вовсе ничего. Кто-то прошёлся и всё оружие и брони собрал. Хочешь сказать, это тоже не ты там повоевал?

Оружие же! Точно! Мне же его потом продать как-то надо было бы. Или стоит свою дружину вооружить лучшими образцами, а остальное в арсенал для запаса или на переплавку пустить? Но если сейчас и от этого отрекусь, то как потом объясню, если спросят, откуда у моих парней столько железа?

— Ну, не прям я сам, но воеводы мои, — всё-таки честно ответил я. — И железо там мои люди подобрали. Сколько смогли — увезли. Не пропадать же добру! Но Болеслава там точно не было! Вот я и удивился, что его уже побил кто-то без меня!

Пауза была прям мхатовская. Видимо, князь и сам не ожидал, что ответственность за то побоище я так легко возьму на себя.

— Просто на всякий случай скажу, — продолжил я откровение, — там ещё один лужок был похожий. Так на нём также мои люди отметились. Но там тоже Болеслава не было.

— Там тоже мертвяков было тыщи три, как мне тут передали видаки?

— Да вроде маленько поменьше. А что?

— А ты сколько своих потерял? — как-то тихо спросил князь.

— Много, — я тяжко вздохнул. Мысли о моих четырнадцати погибших парнях опять всколыхнули боль в груди.

— Понимаю… — тоже вздохнул Ярослав. — Великие битвы без потерь не бывают. Но такова наша доля. Всё в руках Господа!

Опять помолчали.

— Так раз у тебя войско сильно убавилось, может, племянник, оружие-то трофейное мне продашь по-родственному? — запустил Ярослав пробный шар.

— Конечно, дядя, — я тут же подхватил родственное обращение. — Своих воев снаряжу, а остальное, что не пригодится,