Код волхва. Книга 3 - Алексей Даньшин

— Вот это я понимаю! А лошадок?

— А лошадок на продажу уже в Киев гонят, — обрадовал я дядю. — Только там табун вовсе небольшой, голов триста. Правда, лошадки там сплошь степные да под доброе седло непривычные. Но, думаю, и им применение в Киеве найдётся. Отдам недорого.

— Откуда столько? — голос у Ярослава стал опять напряжённым.

— Да по случаю достались. Один каган печенежский подарил.

— Вот так взял и подарил?

— Да ему они не нужны были. Лишние оказались.

— Илия… — он опять помолчал, подбирая слова. — Я так понимаю, ты там уже все вопросы решить успел. Надо нам поговорить откровенно. Буду ждать тебя в Киеве.

Хотел было я ему сказать, мол: «Лучше уж вы к нам!», но тон у князя был очень решительным. Не до шуток. Разговор, видать, будет и правда серьёзным.

…

Глава 30

Во Вручии меня встречали как национального героя. Духового оркестра не было, но вместо него на пристани, прямо под дождём, в ряд выстроили девок в нарядных сарафанах и с полевыми цветами в руках. И витязи мои тоже выстроились с другой стороны. Все равны, как на подбор, и с ними… нет, не Черномор, а Сигурд и Драговир. Но тоже в новых кафтанах с моим гербом.

Норвик шагнул на пристань первым, как и в прошлый раз, с поднятым моим стягом.

Девчонка лет двенадцати протянула мне букет. Мокрые полевые цветы липли к её ладоням. Она так волновалась, что чуть не уронила их в грязь.

Я взял букет и постарался улыбнуться.

— Спасибо.

Девчонка покраснела, отступила и сразу спряталась за чью-то широкую юбку.

Елена тоже скромно пристроилась рядышком и грустно улыбалась. Хотя мы с ней вроде уже и всё обсудили, и вины её в смерти парней никакой не было, но она как-то к ним прикипела за короткое время подготовки, и ей их было сильно жалко.

Едва войдя в дом, Тимофей Жито начал было мне доклад по привезённым трофеям, но я остановил его. Хотелось просто залезть в тёплую кровать с Ленкой и хотя бы пару часов не слушать доклады, не отдавать приказы и не думать о том, сколько новых проблем выросло из нашей замечательной победы. Но надо было сперва позаботиться о более важном.

— Погоди об этом. Давай сперва парней похороним, а потом уже о делах разговоры вести будем.

Драговир вышел вперёд и поклонился мне.

— Собрались уже все, княже, только тебя и ждали. Тут у нас поп из Киева приехал недавно. Сказал, митрополит его прислал. Он и обряд проведёт.

Три могилы выкопали на местном христианском кладбище, где уже стояло несколько старых крестов. Дождь продолжал капать, земля раскисла, и вокруг ям лежали тёмные комья глины. Тела были завёрнуты в относительно чистые полотна. Над каждым стоял деревянный крест. Без украшений. Просто крест с именем, вырезанным на сырой доске.

В попе я с удивлением узнал печально известного мне Парамона, с жидкой бородёнкой и красными от волнения руками. Получается, после должности личного пастыря княгини Мстиславы Володимировны митрополит сослал его во Вручий настоятелем будущего храма в столице Древлянского княжества? А со мной даже не согласовал кандидатуру? Но с этим потом разберёмся.

Волновался поп заметно. То ли от самого обряда похорон, то ли от того, что рядом с ним стояли князь, волхвы Волеслав и Велимир, язычница Елена и несколько десятков вооружённых людей. И все смотрели на него как-то без особого почтения. Но работу свою он делал исправно.

Драговир встал рядом со своими хорватами. Его лицо стало совсем каменным. Я уже видел у него такой взгляд, когда он вспоминал Перемышль.

— Как их имена? — спросил я у Ники.

А потом заговорил, пользуясь её телесуфлёром. Немного нечестно, конечно, было, но у меня у самого мысли слегка путались, и я был рад такой её помощи.

— Радко Бранин. Лучник. Из-под Сяна. Мать у него вроде ещё была жива. Надо будет послать денег старушке. Её сын был отважным воином и честно служил своему князю.

Сделал паузу, чтобы перевести взгляд на второе тело, краем глаза заметив, как меняются в лицах присутствующие тут хорваты.

— Милован Твердич. Мечник. Крещён прошлой зимой. Семьи нет. Его двор в Перемышле сгорел.

Елена вздрогнула. Слова о пожаре всегда вызывали у неё спонтанную дрожь в теле.

— Станиша Вуевич. Тоже сирота. Жениться в Перемышле собирался. Девку звали Дарья. Если жива, надо будет найти. Он бы хотел, чтобы мы о ней позаботились.

Драговир покосился на меня, но спорить не стал. То, что я озвучил его парней поимённо, да ещё знал про них что-то личное, произвело сильное впечатление не только на него, но и на всех вокруг.

Парамон начал читать. Голос у него сперва дрожал, потом выровнялся. Люди крестились. Сигурд, хотя и не очень любил церковные тонкости, тоже перекрестился. Волеслав с Велимиром держались чуть в стороне, но всем видом выражали участие.

Елена стояла рядом со мной. Не крестилась, не шептала никаких молитв или ритуальных наговоров, не пыталась изображать то, чего в ней не было. Просто стояла.

Когда поп замолчал, один из хорватов, стоявших сзади, что-то тихо сказал соседу. Я не расслышал, но по тому, как Елена напряглась, смысл был понятен.

Я обернулся.

— Громче скажи.

Мужик побледнел.

— Да я так, княже…

— Вот и молчи так дальше, — сказал я. — Она их из боя на себе вытаскивала. Кто хочет сказать, что ей тут места нет, пусть сперва сам столько же сделает.

Тишина стала совсем плотной. Даже дождь будто притих, хотя это, конечно, только казалось.

Тела опустили в землю. Комья глины застучали по полотну. Елена закрыла глаза. Я видел, как у неё дёрнулась скула, но она не заплакала.

Когда всё закончилось, я подошёл к Драговиру с Сигурдом.

— Родителям или жёнам погибших парней выплатить по полной доле. Сверх того — по гривне серебром за потерю кормильца от меня лично. Лютобору и Радомиру премию в пять гривен кун за то, что не растерялись и своих дотащили. Долю сирот и холостых, таких как Милован и Станиша, — в дружинную казну. По Станише — надо будет послать людей найти эту его Дарью. Если жива и если её род примет, то ей гривну серебра отдадите. Остальным, кто участвовал в походе, от меня по две гривны кун наградных сверх доли в трофеях. Остромиру, как вернётся, — гривну серебра. Сотником его