Видок 1-5 - Григорий Константинович Шаргородский

— Слушаю, — устало вздохнул Тарасов.

— Как так случилось, что родители не услышали криков своей дочери?

— Они спали, как и вся прислуга.

Я выразительно посмотрел на следователя, но этого стреляного воробья так не проймешь:

— Для меня это дело закончено.

— А для меня нет.

— Воля ваша.

Я резко развернулся, чтобы уйти, но был остановлен тихим голосом следователя:

— Поговорите с доктором Чернышевым.

Точкой в нашей беседе стал стук закрывающейся двери.

Ну что же — к доктору так к доктору.

Поймав ближайшего унтера, я с его помощью нашел Андрея, у которого все еще был приказ опекать мою персону. Вместе мы отправились в гостиницу, где я умылся и привел себя в порядок. Свою боевую и немного потрепанную одежку менять на мундир не стал, как и оставил при себе оба револьвера. Теперь все служители бегали вокруг меня как возле ханского коня. Особенно старался словно помолодевший Захар. Даже обед был не таким пресным, как обычно.

Уже на выходе меня поймал Евсей, который в отличие от меня отсыпался в гостинице.

— Я с вами, вашбродь.

Казак выглядел уже не таким болезным, но до прежнего цветущего вида ему было далеко.

— Лучше бы отоспался.

— В раю отоспимся, — философски заявил Евсей и направился к стоявшим у входа саням. Он, как и я, оделся по-походному. Разорванный в нескольких местах полушубок был зашит и кое-где обзавелся аккуратными заплатками.

— Ваше благородие, — послышался за спиной голос Захара, — может, и мне с вами?

— Ну уж нет. Отсыпайся и зализывай раны, старый волкодав, — фамильярно хлопнул я по плечу ветерана и угадал. Захар расплылся в довольной улыбке и, кажется, даже прослезился. — Спасибо тебе за все.

Пожав старику руку, я аккуратно сунул ему в карман свернутые в трубочку двадцатьпятку и пятерку, изъятые из бумажника оборотня.

Когда мы уже разогнались по заснеженной улице, я спросил у городового:

— Андрей, ты знаешь, где можно найти доктора Чернышева?

— Конечно, ваше благородие. Они в городской больнице должны быть.

— А где можно купить патроны с серебряными пулями?

От удивления городовой чуть не упал с саней. Похоже, у них здесь не все так просто, как в том же Топинске. Или это у меня сложилось превратное понимание местных традиций из-за простоты общения с Корнеем Васильевичем?

— Я знаю, где можно достать годный припас, — толкнул меня под локоть Евсей и добавил громче для Андрея: — Гони к Ерохинским баням.

— Будет сделано, — с явным облегчением ответил городовой.

К вышеупомянутым баням мы добрались минут за сорок пять. Одноэтажное здание разлеглось, как черепаха, между каким-то лабазом и большим складом. Через парадный вход мы не пошли, а, обогнув пристройку, нырнули в полуподвал. Внутри оказалось нечто похожее на захламленную лавку старьевщика.

— Евсей, — придержал я казака, — здесь что, запрет на серебряные боеприпасы?

— Нет, по закону все нормально. Просто церковники не любят, когда часто поминают всякую нечисть. А такие вещи, как серебряные пули, наводят обывателей на ненужные мысли. Вот и торгуют таким неудобным товаром из-под полы.

Разговаривать с продавцом я не стал и просто дождался, когда Евсей сторгуется за меня. На патроны пришлось потратить всю свою долю с добычи, именно для этого я и полез в карман странного оборотня.

Может, мои поиски ни к чему и не приведут, но не хотелось бы оказаться таким же неподготовленным, как во время попытки ареста Борзова.

Вместе со своими деньгами передал Евсею и его долю. Казак лишь хмыкнул, не став комментировать эту транзакцию.

До городской больницы мы добрались уже к трем часам пополудни. Доктора Чернышева я застал как раз за вскрытием нашего с Евсеем соперника.

— Здравствуйте, Милан Андросович, — вежливо поздоровался я, благо узнал имя-отчество врача у пронырливого городового.

— Здравствуйте, молодой человек, чем обязан?

Внешне доктор ничем не напоминал Яна Нигульсовича, он был низеньким, суховатым и обладал шикарными бакенбардами, а вот манера общения у них была похожей — явно профессиональная деформация.

— Позвольте представиться, Игнат Дормидонтович Силаев, коллежский секретарь, видок и тот, кто упокоил вот этого господина.

Оценив мой широкий жест в сторону стола с трупом, Чернышев удивленно поднял бровь.

— Что же, поздравляю вас с такой громкой победой. — Легкий оттенок иронии в голосе доктора не укрылся от меня.

— Но я считаю, что это не совсем тот, кого мы ищем.

— Не совсем? — еще раз поднял бровь доктор.

Похоже, это у него отличительная особенность.

— Мне кажется, их как минимум двое и на столе сейчас лежит не самый главный.

— Господин полицмейстер другого мнения, — осторожно намекнул врач, но я уже понял, что с доктором разговор пойдет легче, чем со следователем.

— Милан Андросович, давайте начистоту. Мне нужно задать вам несколько вопросов, и если вы ответите, об этом будем знать только мы двое. Не вижу смысла втягивать вас в свою охоту, тем более если это не понравится омским вельможам.

— К бесам этих вельмож, — внезапно вспыхнул доктор. — Говорите кому хотите, и я знаю, о чем вы собираетесь спрашивать. Да, я не верю, что этот плебей убил пятерых из восьми жертв. Три — может быть, но не те, кого расчленили с особым изуверством.

— Разве всего жертв не семь? — насторожился я.

— Еще одну привезли вчера к вечеру. Нашли в прибрежном кустарнике. Грубо разорвана на куски, внутренности выедены… — Заметив мой шок, доктор уточнил: — У меня приказ скрыть факт наличия этой жертвы. Догадайтесь — от кого он исходил?

— Это нетрудно.

— Вот именно. Кое-кто прикрывает свои тылы, а этот монстр гуляет на свободе. Идемте со мной, — внезапно предложил Чернышев.

Он провел меня в соседнее помещение, где на таком же прозекторском столе лежало тело девушки. Я сразу ее узнал — это была Таня.

Странно, на убитого мной оборотня я смотрел спокойно, а от вида растерзанной девушки замутило. То, что мне пришлось увидеть в девичьей спальне, казалось каким-то кошмарным сном, а здесь была до муторности жесткая реальность.

— С вами все в порядке? — участливо спросил доктор.

— Все нормально, не беспокойтесь.

— Посмотрите, это работа не обратившегося зверя, а монстра, имя которому человек, — немного вычурно воскликнул доктор. — Каждый сустав тела разделен, причем медленно и скрупулезно. Делалось все это еще при жизни жертвы. Она все чувствовала! К тому же сердце было изъято очень аккуратно, а не выгрызено, как в других случаях.

Так, а это уже что-то новое. Впрочем, все сказанное доктором лишь утвердило меня в моих догадках, но никак не приближало к личности маньяка.

— Игнат Дормидонтович, — с волнением, удивительным для профессионального прозектора, сказал Чернышев. — Найдите его, даже если сам генерал-губернатор наложит свой