Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

в курсе всех этих дел. Он видит классическую картину отравления «их» товаром и, вместо того, чтобы госпитализировать пациента, пытается скрыть следы преступления — вкалывает ему убойную дозу фуросемида, чтобы «промыть» кровь и сбить лабораторные показатели, а самого пациента оставляет дома, надеясь, что «само пройдет». Но отравление оказывается слишком сильным…

Я посмотрел на своих растерянных коллег.

— Продолжайте назначенное лечение, — сказал я уже спокойно. — Дезинтоксикационную терапию. Скоро все симптомы пройдут окончательно.

Я вышел из палаты, оставляя их в полном недоумении. Этот диагностический ребус был решен. Но на его месте возникла новая, куда более сложная и опасная задача.

Я закончил свой короткий, но, надеюсь, исчерпывающий ликбез и вышел из палаты. Но, как оказалось, в одиночестве мне побыть не дадут. Борисова, Фролов вышли в коридор следом за мной.

Я остановился, а они стояли рядом, не решаясь нарушить молчание. Я чувствовал их напряженные, выжидающие взгляды. Они ждали от меня продолжения, разгадки, а я пока сам пытался до конца уложить все в голове.

Фролов не выдержал первым:

— Илья, что это вообще было? Я ничего не понимаю! Зачем кому-то вкалывать пациенту мочегонное, а потом отправлять его домой?

Прежде чем я успел ответить, подала голос Алина Борисова. Она повернулась к нам.

— Теперь я, кажется, поняла, — сказала она тихо, и в ее голосе не было ни капли издевки, только холодная логика профессионала. — Вот почему у него была такая тяжелая и нетипичная реакция. Чтобы обычными, нормальными дозами аспирина вызвать такой ацидоз у взрослого мужчины, нужно съесть несколько пачек. А вот если аспирин просрочен… при длительном хранении ацетилсалициловая кислота разлагается на салициловую и уксусную кислоты. А чистая салициловая кислота в разы токсичнее.

Я кивнул, с легкой усмешкой глядя на нее.

— А голова-то у этой белобрысой стервы все-таки работает отлично, — пропел в моей голове Фырк. — Несмотря на всю ее гнилую натуру!

Да, и не смотря на интриги и готовность идти по головам, она была блестящим теоретиком. Она знала биохимию и патофизиологию на уровне, которому позавидовал бы иной Магистр. И сейчас, когда ее личные амбиции не застилали ей глаза, она продемонстрировала это во всей красе.

Что ж, это делало ее еще более опасным противником. Или, если мой безумный план сработает, — невероятно ценным союзником. Таких специалистов, даже с отвратительным характером, разбрасываться нельзя.

— Совершенно верно, — сказал я. — И я даже предполагаю, где именно ваш пациент мог раздобыть такую «витаминку».

Она и Фролов уставились на меня с изумлением.

— Смотри-ка, двуногий, — прошептал у меня в голове Фырк. — А эти твои хомяки реально не в курсе! Они смотрят на тебя, как на фокусника! Может, они и правда не замешаны во всей этой грязи?

Эта мысль меня немного обрадовала. Значит, круг подозреваемых действительно сужался до двух всем известных нам личностей.

— Алина, — обратился я к Борисовой. — Продолжай назначенное лечение. И когда к Свиридову придет жена, сразу же позови меня. Это очень важно.

К моему удивлению, она просто кивнула.

— Хорошо. Я сделаю.

Никаких возражений, никакого сарказма. Похоже, моя небольшая лекция по клинической фармакологии произвела на нее неизгладимое впечатление.

Мы с Фроловым шли обратно в ординаторскую. Он всю дорогу молчал, переваривая услышанное, и только у самой двери не сдержал восхищения.

— Илья, это было мега-круто! Как ты все это связал? Аспирин, мочегонное, салицилаты… Прямо как в детективе!

— Опыт, Максим, — уклончиво ответил я. — И внимание к деталям.

— Но это же еще не конец, правда? — он с надеждой посмотрел на меня. — Мы же найдем того, кто продает эти просроченные лекарства? Мы же их накажем?

Я кивнул, с легким удивлением глядя на него.

А Суслик-то наш меняется. Прямо на глазах. Еще пару часов назад он был забитым, испуганным ординатором, который боялся поставить правильный диагноз и мечтал только о том, чтобы его не трогали.

Его главной заботой было, как бы не отхватить очередной разнос от Шаповалова. А теперь? В его глазах горел азарт. Не просто любопытство, а настоящее, праведное желание докопаться до истины и наказать виновных.

Он уже думал не о себе, а о деле.

Надо же. Оказывается, стоило только дать человеку немного ответственности, поверить в него, и он начинает раскрываться с совершенно неожиданной стороны. Может, из этого Суслика и правда еще выйдет толк.

— Конечно, Максим, — ответил я уже вслух. — Это только самое начало. Теперь нам нужно найти главный источник этой заразы.

Фролов нахмурился, о чем-то напряженно размышляя, потом его лицо вдруг просветлело.

— Погоди… — протянул он. — Просроченные лекарства… фельдшер… Ты знаешь, а у меня, кажется, есть наводка на одного такого типа. Все на станции знают, что он вечно мутит какие-то левые дела и подторговывает препаратами со списанных укладок.

— И кто же это? — с интересом спросил я.

— Сычев. Григорий Сычев, — уверенно сказал он. — Он работает на четвертой подстанции. Тот еще фрукт.

Я резко остановился посреди коридора.

— Что ты сказал? — медленно переспросил я. Я ожидал чего угодно, но чтобы именно Фролов, этот самоуверенный дуболом, который интересовался в основном своей карьерой, был в курсе таких грязных слухов…

— Сычев, — повторил Фролов, удивленный моей странной реакцией. — Григорий Сычев. А что, ты его знаешь?

— О-ХО-ХО! — Фырк от восторга аж подпрыгнул у меня на плече. — ВОТ ЭТО ПОВОРОТ! СЫЧЕВ! ТОТ САМЫЙ! НАШ СТАРИННЫЙ ЗНАКОМЫЙ! КРУГ ЗАМЫКАЕТСЯ, ДВУНОГИЙ! ЗАМЫКАЕТСЯ!

Глава 8

— Конечно, знаю, — ответил я, внимательно наблюдая за его реакцией. — Я же сам со скорой сюда перевелся.

Его брови удивленно поползли вверх.

— Так ты что… не в курсе был его дел? — удивился он. — Вы же, вроде, даже в одной бригаде какое-то время работали!

— Пока работал — не до того было. А вот потом уже кое-что выяснилось, Но ты не отвлекайся. Рассказывай, что знаешь. Каждая деталь важна.

Фролов нервно огляделся по сторонам. Коридор был пуст, но он все равно инстинктивно шагнул глубже в нишу у стены, увлекая меня за собой, подальше от случайных ушей. Он понизил голос до едва слышного шепота.

— Ну, в общем… история давняя. Еще когда я на скорой практику проходил адептом. В курилке парни-фельдшеры иногда предлагали «излишки» из укладок. Анальгин там, цитрамон