Фантастика 2025-191 - Жорж Бор

– Всё! Покончено! – глухо долетало через дверь. – Слышишь?! Радуйся! Клуше этой сдвинутая её мамаша с нашествием тропических пауков в башке нужнее оказалась! Открывай, Лена! Всё, завязал я с той бабой, слышишь?! И с ней, и с пиздюком, и со старухой! Радуйся, мля!

У Пашки чуть ноги не подкосились. Бабулька Инина была мамкой Лебедевой, что ли?! Она свалила из Чемодановки и выдворила батю в итоге из дочкиной хаты?! Это что за жесть игруха творит?! Она, что ли, решила, что Пашка хочет отца обратно?!

– Твою мать… – помертвевшими губами прошептал он, а дверь уже содрогалась под натиском ножищ пьяного отца.

– Лена! Открывай дверь, оглохла, что ли?! Ты ополоумела?! Я тебе сейчас устрою развод! Открывай двери!!!

После первого гулкого удара по батарее от кого-то из соседей Другая мама рывком отодвинула щеколду.

Он был очень, очень сильно пьян. Так, как Пашка, кажется, и не видел вообще никогда. Батя его активную стадию бухача обычно проходил не дома, а к семье припирался, если вообще мог ходить, уже на следующем этапе, который ближе к ползанью, направленному на поиск горизонтали. Но он бывал и буйным, потому что нередко где-то пьяным махался, о чём поутру свидетельствовала расквашенная рожа. Похмельный мрачный батя о том говорил коротко, ссылаясь на то, что его взбесили.

И вот сейчас, похоже, был он как раз взбешённый.

– Андрей, я тебя не пущу, – заступила дорогу Другая мама. – Всё закончилось. Нужно это приня…

И тогда он её ударил. Резко, безумно и яростно подался вперёд, схватил за затылок, потянул голову вниз и врезал коленом куда-то прямо в лицо так сильно, что, кажется, что-то ощутимо хрустнуло.

Пашка завис в дверном проёме своей спальни, словно громом поражённый. Он видел бешеного батю в драке дважды за свою жизнь: в драке с мужиками, такими же дурными от водки, как и он. Когда-то на Пасху, на даче, когда ещё дед был живым, и в Новый год, кажется, 2005-й или 2006-й, после которого на праздники их с Серёгой стали усылать куда-то обязательно или оставлять дома, а не таскать за собой «в гости».

Никогда, никогда в жизни Пашка не видел, чтобы отец на глазах у него поднимал руку на мамку. Он вообще считал, что это невозможно до недавнего времени, до того синяка на скуле, до…

Красные и воспалённые, безумные батины глаза встретились с Пашкиными.

– Ну щенок! – выдохнул он свирепо. – Сейчас я тебя научу, кто в доме хозяин!

Бог Всемогущий даже разблокировать телефон не успел: отец, выдыхая спиртовые пары, словно дракон – пламя, метнулся к нему через коридор, замахиваясь на ходу. Не так, как можно ударить сына.

Так, как пиздятся насмерть в безумной пьяной драке, после которой вызывают ментов, а иногда и понятых.

Первые два удара, глыбоподобные и мощные, Пашка пропустил, и в башке теперь царили гул и звон. Потом сработали загруженные рефлексы, и он сумел сделать подсечку, так что и отец повалился на пол, запутавшись в собственных ногах.

И это очень сильно его разозлило.

– Сучонок! На отца! – проревел он хриплым, срывающимся голосом под аккомпанемент гулкого звона дрожащей уже батареи.

Пашка вскочил, в нём бушевала ярость. Хотел врезать бате в живот, но подоспела окровавленная вся, словно из ужастика какого-то вышедшая, Другая мама. Зажимая рукой разбитый нос, она схватила Пашку за плечи.

– Оставь! Не надо! Прекратите! – глухим, не своим голосом загундосила она.

– Шею сверну выродку! – поклялся отец и снова бросился на Пашку.

Рефлексы помогли перехватить руку и увернуться от удара ногой. Вместо того, Пашка засадил правое колено бате в пах, и тот согнулся, взвыл, как раненый бык. Но не унялся, а всем весом своим боднул вдруг младшего сына башкой, и тот чуть не упал.

А потом движением резким, прямо невозможным для бухого в жопу старика, повернулся к пытающейся разнять их матери, схватил её за волосы и толкнул в сторону так, что споткнувшаяся мамка, падая, ударилась об угол письменного стола.

Она свалилась на ковёр и перестала шевелиться.

Животный страх вымел из Пашки ярость, и он пропустил правый хук, перегнулся пополам. Увидел около тумбы край отлетевшего телефона. Но не перепрошивать отца сейчас хотелось Пашке, а убить, своими руками, в мясо превратить, в котлету, в…

Он нанёс ему мощный удар, один, второй, третий. Батя вывалился в коридор, уже совершенно утратив человеческий облик. Завалился набок, подперев плечом шкафы. Пашка, себя не помня, помчался колошматить ненавистного врага дальше.

Откуда взялась отвёртка, было неизвестно. Возможно, закатилась под шкафы во время недавнего ремонта, да так там и валялась, ожидая своего часа. В нормальной ситуации отец такого бы уж точно не сделал, но происходящее не было нормальным. Это был бунт, невозможное, безумное неподчинение ополоумевшего семейства, и сын, молокосос не мог, не должен был брать над ним верх. Засранец, которого он сам настругал, воспитывал, одевал, кормил… обязан был бояться, подчиняться, обязан…

Рывком поднимаясь навстречу новому удару, отец, не помнящий себя от застилающей всё ярости, всадил отвёртку по самую оранжевую рукоятку Пашке в левый бок, чуть пониже рёбер.

Острая, рвущая всё внутри, боль прокатилась волной липкого озноба. Руки сами собой прижались к телу, там, откуда фантасмагорически, ирреально торчал теперь оранжевый прорезиненный держатель с резьбой. Тошнота взорвалась где-то в начале пищевода и покатилась во все стороны, подступая к горлу какой-то сводящей нёбо судорогой.

Сиреневые вспышки, вроде тех, что плавают всюду, когда надавишь на закрытые глаза, а потом их откроешь, запрыгали по мебели и стенам, голова закружилась, и где-то в районе пяток поселилась странная лёгкость, будто стоял Пашка не на паркете, а проваливался в вату, причём стекала в неё спина и задница, а передняя часть тела оставалась на месте, одеревеневшая и напряжённая.

Кулак врезался Пашке в переносицу, завалив назад.

– Ушлёпок недорезанный! На отца! Родного! Ты!

От падения показалось, что нутро подпрыгнуло над телом, шлёпнувшись обратно не на свои места. Жгучая боль в боку отдавалась почему-то в заднюю стенку горла.

Кое-как перевернувшись на живот, Пашка пополз в свою комнату, перевалился за порог и судорожно поджал ноги, потому что батя врезал под зад носком ботинка, чуть-чуть не достав до яиц, но новая волна тяжёлой на этот раз боли всё равно пошла во все стороны, словно спрутом овивая кости и скручивая мышцы