Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

– Что? – невольно воскликнул Артур, сразу вспоминая летопись о естествознателях и подпись: «Арио Клинч, библиотекарь».

– Вам знакомо это имя? – поинтересовался Вингардио, и юноша в знак согласия кивнул головой. – Что ж… Он был верным другом мне, но я, увы, мог смотреть на его благородные качества лишь через призму своей испорченности. Арио Клинч сопровождал меня везде, и когда в моей голове созрела мысль создать государство могущественных естествознателей, он поддержал эту идею. Я решил записать все знания, приобретенные от единорогов, в свитки, и он составлял их для меня. Сам же он не смог постичь науку естествознательства.

Только один свиток представлял некую угрозу – это свиток забвения. Единороги никогда не применяли его, так как забвение противоречит идее о свободе выбора. Человек всегда волен выбирать свой путь, и ни один единорог не вправе на него воздействовать. Впрочем, свиток этот самоотменяющийся, то есть, прочитав его еще раз, можно было вновь обрести утраченное. Знание о нем пришло ко мне вместе с другими знаниями единорогов. Я не хотел записывать его, ибо подсознательно я ощущал огромную опасность подобного свитка. Но страх потерять могущество был сильнее, и я все-таки решился запечатлеть его. Только один Арио Клинч знал, где он хранится. Только он следил за ним и был его полноправным господином, в то время как ему не удалось бы даже прочитать и воспроизвести хоть одно слово из него.

Когда единороги все же решились на этот шаг и забрали у нас все знания, я запланировал вновь восстановить библиотеку. Я не помнил ни одного свитка, но мой верный друг, Арио Клинч, писец и хранитель, знал все наизусть, так как был весьма одаренным. Он отправился в Воронес восстанавливать библиотеку, и планировалось, что я прибуду туда через какое-то время за тем самым свитком. Мало кто знал об этой поездке, только самые верные мои приближенные. Чем ближе был день отъезда, тем сильнее была моя жажда поскорее овладеть былым могуществом. Я потерял покой и сон и в буквальном смысле приобрел вид живого мертвеца. Наконец наступил день долгожданного похода. Вот уже несколько дней я довольствовался лишь хлебом и водой, вследствие чего ужасная слабость поразила меня. Я с трудом держался на ногах и настолько обезумел, что, как мне сейчас кажется, потерял человеческий облик. Следуя по Нуменантскому тракту, мы въехали на территорию города Смериан, ранее принадлежавшего мне. Там тоже находилась библиотека, но она была сожжена, как и многие другие. При виде заброшенных и полуразрушенных домов мое сердце охватили настолько сильные скорбь и отчаяние, что мне захотелось броситься в серый пепел и стенать от мысли, что в давние времена здесь был один из прекраснейших и сильнейших оплотов, где жили и обучались достойнейшие естествознатели, каждого из которых я знал лично.

Однако я заметил, что здание библиотеки все же сгорело не полностью. Казалось, добрая его треть была даже не тронута огнем. Мы решили остановиться в этом городе на ночь, чтобы наши кони смогли передохнуть и набраться сил после долгого пути. Ночь спустилась на наш маленький лагерь, и в какой-то роковой миг мною овладело нетерпение и безумство такого рода, что я, почти не размышляя, бросился внутрь уцелевшей постройки с отчаянным желанием отыскать хоть какие-то крупицы былых знаний и могущества, что могли чудом уцелеть при пожаре. Это меня и погубило, как губит всякого человека нечестивая одержимость. Найдя какой-то обрывок пергамента на одной из уцелевших полок, я принялся судорожно читать его, искренне надеясь всем сердцем, что это один из свитков, который поможет мне вернуть хотя бы малую толику былых знаний. Но это оказалась коварная ловушка. Прочитав надпись, я оказался здесь, в пещере.

– Так же, как и мы! – воскликнул Артур. – Это один и тот же человек отправил нас сюда! И он знал о том, что мы все ищем свиток.

– А мне бы хотелось больше узнать про Арио Клинча… – задумчиво сказал Ирионус. – Что-то не дает мне покоя… Ты упомянул, мой друг, что он не мог прочитать свитки, но при этом был весьма одарен, как же это может быть? И как же он мог переписывать рукописи, при этом не вникая в их смысл?

– Очень просто! – пожал плечами Вингардио. – Это неумел.

При этих словах в пещере воцарилась такая тишина, что слышно было только негромкое потрескивание костра. Ирионус и Артур переглянулись. Да, они подумали об одном и том же. Это, верно, был тот самый неумел, который оказался в Воронесе тогда, когда туда прибыл Совет Четверых в надежде найти свиток раньше Вингардио. Он был там все время и притворялся, что ни на что не способен, в то время как сам восстановил все свитки библиотеки и спокойно дожидался приезда своего господина. Именно он крутился все время рядом с ними и подслушивал их разговоры. Именно он мог услышать, что Ирионус направляется в Делию к своим жене и сыну. Но все остальное было непонятным. Зачем убили Иоанту? Кто отправил Вингардио в пещеру? Наконец, кто покушался на жизнь Артура и кто поместил их в это ужасное место, непригодное для жизни?

– Я всегда думал… Я был уверен, что неумелы… Не способны обучиться нашему языку…

– Наша беда в том, что мы порою, превознося свои собственные способности и добродетели, не можем увидеть их в окружающих. Самый слабый и ничтожный может быть первым среди первых. Думаю, невежество начинается с излишней гордости. Арио Клинч умел все, и лишь естествознательство было ему недоступно. Думаю, это связано с тем, что единороги дали силы именно человеку, а он таковым не являлся. Вот почему я мог доверить ему написание любых свитков, не боясь, что он использует их против меня.

– Если Арио Клинч и восстановил последний свиток единорогов, который возвращает силу, то я не смог его обнаружить, хотя просмотрел в библиотеке каждый угол… Может быть, неумелу все-таки не стоило доверять, и он обманул нас всех? – воскликнул в сердцах Ирионус, глядя на горящий костер.

Вингардио с грустью посмотрел на своего бывшего ученика.

– Жаль, что ты не услышал меня. Я сказал, что он был мне истинным другом, а это значит, что он бы скорее пожертвовал собой ради меня, но никогда не предал бы. Мы порою превратно понимаем такие понятия, как «дружба», «любовь»… Наше извращенное видение не позволяет нам придавать им правильный смысл.

– Ты же сам говорил, что использовал его, – пожал плечами Ирионус.

– Вначале так и было. Но в любом деле,