"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Он поднял черный предмет, похожий на когтистую лапу. Вспыхнуло бледное сияние, и в его руке как будто распустился хрустальный цветок. Меч из высшей материи трещал и разбрасывал искры – вероятно, из-за дефекта в пентакварковой матрице.

Я потянулся к поясу, забыв, что давно потерял меч. Но мои пальцы – пять пальцев – нащупали рукоять. Я снова был цел и вооружен. Я выхватил меч, и высшая материя заструилась с привычным дружелюбным гудением. Чужеземный берег и деревья исчезли; мы с Пророком остались один на один под стелами внутри глазницы. Сириани ударил с силой падающей башни, и я со стоном парировал его удар. Клинок Князя князей Эуэ ушел в сторону, просвистев над моей головой.

Двигаясь быстрее, чем, казалось, был способен, я пригнулся и сделал выпад, заставив гиганта отпрянуть. Клинок Дораяики был длиннее любого человеческого. Где он его добыл? Заставил колдунов МИНОСа изготовить? Или захватил и переделал оружие какого-то несчастного рыцаря? Клинок шипел и искрил, как оголенный провод, и с каждым ударом, каждым парированием мои мускулы отзывались болью. Гигант бросился на меня, обрушивая меч, чтобы нанести решающий удар.

В отчаянии я блокировал клинок ксенобита крестовиной своего, стиснул зубы и зарычал, сопротивляясь мощи сьельсинских мышц. Великий князь зашипел и сплюнул.

– Я стану богом! – прохрипел он, едва не срывая голос от напряжения.

Но мой клинок приближался к нему. На стороне Сириани была физическая сила, на моей – опора. Я приподнял меч Олорина выше, направляя клинок так, чтобы он коснулся шеи демона. Сколько раз эта сцена разыгрывалась в моих видениях? Наш поединок проходил в потенциальном времени. Сколько раз Сириани отрубал мне голову, как до этого – Араната?

Не счесть.

Но ни разу я не отрубал голову ему.

Мой меч впился в плоть ужасного князя. Кровь выступила на сияющем бело-голубом клинке. Не черная! Не черная, а серебряная! Кровь, словно ртуть, потекла на грудь князя. Я дернулся и невольно довершил начатое.

Отрубленная голова Пророка ударилась о землю и покатилась. Я проводил ее взглядом, вспоминая, как перевернулся мир, когда моя собственная голова упала с плеч. Голова Дораяики смотрела на меня пустыми глазами. Но губы шевелились, произнося слова, которых я не слышал, но мог расшифровать.

«Тебе не победить».

Безголовое тело Пророка осталось стоять. Серебряная кровь на груди отражала, как зеркало. На меня уставилось мое собственное помятое лицо с глубокими шрамами на левой щеке. Скрипучий голос – тот же, что беззвучно раздавался из отрубленной головы, – отозвался у меня в груди, повторяя похвальбу Пророка.

«Я стану богом».

Тут нечто выросло из шеи Сириани, завилось в спираль, выгнулось и вцепилось в грудь безголового дуллахана в поисках опоры.

Пальцы.

Миг спустя из оболочки тела, прежде бывшего Сириани Дораяикой, высунулись тонкие руки, длинные, как у взрослого человека. Нечто ужасное повернуло ко мне узкую голову и открыло одинокий пылающий глаз.

Я до смерти перепугался – и проснулся.

У каменной скамьи, которую солдаты Пророка выделили мне вместо кровати, лежал железный светильник. Угли на зеленом мраморном полу еще давали слабый вишнево-красный свет, и я сообразил, что светильник упал только что, разбудив меня. Все, что произошло до этого, все, что я видел, случилось за считаный миг, в момент моего резкого пробуждения. Наверху завывал холодный ветер, и, подняв голову, я увидел не громадное глубокое окно, из которого выпал, а три узких проема от силы с ладонь шириной.

Здесь не было окна, из которого можно было выбраться.

Не было пути на свободу.

Через секунду распахнулась железная дверь, и внутрь заглянул стражник. Один глаз сьельсина был белесым, левая сторона лица изуродована страшным шрамом. Увидев упавший светильник, стражник довольно фыркнул и, не сказав ни слова, захлопнул дверь.

– Сон… – произнес я, держась за сердце.

Пустые пальцы перчатки неприятно загнулись, напомнив, где я находился и что со мной сделали. Видение. Жестокое видение. Лишь на мгновение я стал таким, каким был до Дхаран-Туна. До стены, ямы и кинжала. Такой молодой и сильный.

Несломленный.

Я задержал дыхание, чтобы остановить хлынувшие из глаз слезы.

Глава 38. Прелюдия к безумию

«Смертельно-бледных королей и рыцарей увидел я»[118].

Так писал поэт, и теперь его цитирую я, вспоминая, как стоял под огромной аркой – входом в одну из двух башен на границе внутренней пустыни и леса колонн у святилища черепа Миуданара. Меня сопровождали Северин с Урбейном в серо-белых халатах МИНОСа. Напротив шеренгами выстроились демоны Эринии, десятифутовые белоснежные бронированные химеры.

Мы стояли и смотрели, как проходят другие. Мимо проплыли бледно-голубые знамена, расписанные черными рунами.

– Хасурумн, – сообщил сьельсин-сопровождающий, приставленный ко мне Дораяикой.

Следом за знаменосцами появился и сам аэта Элантани Хасурумн верхом на сером восьмилапом звере, фигурой напоминавшем медведя, но покрытом чешуей, как змея. Аэта высоко держал рогатую голову, опустив при этом подбородок, как подобает власть имущим. Его доспех был не черным, а бронзовым, а мантия и плащ – голубыми, как яйцо малиновки, в тон знаменам. За вождем следовал почетный караул из двух десятков берсеркеров-скахари в бронзовых доспехах.

– Raka oyumn Aeta Ugin Attavaisa, – произнес мой сопровождающий, указывая на следующего вождя.

Князь Угин Аттаваиса перемещался верхом не на дрессированном звере, а на своем железном троне с механическими ногами. Флаги его были темно-синими, как и его ребристая броня. Лицо его было более квадратным, чем у остальных, а короткая косичка едва доставала до плеч. Он сидел расслабленно, держась руками за черные сферы на подлокотниках неотесанного трона. За ним также следовали два десятка солдат, вооруженных трофейными имперскими энергокопьями. Я удивился, увидев среди глашатаев Аттаваисы человека – женщину в золотом ошейнике.

Следом проехали другие князья: Иамндаина и Элугиноре, Пеледану и Колеритан, Онасира и Музугара, с которым я давным-давно сталкивался на Тагуре. Одни ехали на длинношеих животных с гладкой пористой шкурой, другие выбрали средством передвижения серые колесницы и ходячие троны, как у Аттаваисы.

– Сколько их тут? – спросил я, надеясь получить более точный ответ, чем услышал от Вати и Пророка.

Мой «гид» задумчиво поморгал:

– Последний раз насчитали двенадцать и пять сотен. Теперь, может, больше.

Тысяча семьсот князей.

Тысяча семьсот кровных кланов.

Я потупил взгляд на энарский зеленый мрамор. Спустя полминуты сообразил, что забыл дышать.

День наконец настал. Роковой день. Повернув голову, я провожал взглядом вереницу князей, появившуюся из башни с противоположной стороны. Один за другим вожди и их свита выходили из дальней башни