"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

пневматические ноги Теяну. Вайядан шагал строго по прямой. Мертвенное солнце палило как могло, и воздух становился все тяжелее. Язык как будто распух и стал неповоротливым, и я скованными руками пошарил в кармане шейного фланца в поисках трубки для питья. Мне пришлось приложить усилия, чтобы выудить ее и сунуть в рот, но когда я пососал, оказалось, что она пуста. Дораяика распорядился восстановить и вычистить мой доспех, но трубку кто-то перерезал.

Я бросил ее и выругался. Комок сьельсинского кала прилетел мне в бок, забрызгав прекрасный иринировый плащ.

Мы шли уже два часа и преодолели больше половины пути. Я едва волочил ноги, голова гудела от жары и обезвоживания. Крики, насмешки, улюлюканье так и не прекратились. Бледное дерьмо и гнилое мясо по-прежнему летело к моим ногам, липло к плащу и волосам. Плечи ломило от цепей, кандалы натирали запястья с каждым шагом генерала Теяну. Земля вздрагивала от его тяжелой поступи.

– Aeta! Aeta! Aeta!

На зеленых камнях я увидел кровь.

Красную. Человеческую. Целые лужи крови тянулись направо и налево.

Я сбился с шага от неожиданности. Трудно было даже представить что-то столь знакомое и ужасное в этом чуждом антураже. Теяну не замедлило шаг – напротив, сделало рывок. Я наклонился вперед, упал и ударился коленом о камень. Потребовались все силы, чтобы подняться и поспешить дальше. Из-за гула сьельсинских горнов и улюлюканья я не сразу заметил, как изменились крики. Но один крик прорвался через общий гомон и вырвал меня из тумана усталости и боли.

Это был детский голос, высокий, чистый, одинокий.

– Нет! – вскрикнул он.

Мальчик? Или девочка? Я не понял, лишь услышал единственное слово. Одно последнее, гордое слово.

«Нет».

Голос ребенка оборвался внезапно, как будто случилось короткое замыкание. После такого должна была наступить тишина, но крики продолжились. Конвоиры гнали вперед тысячу рабов. Теперь зрители стояли уже не в шесть-семь, а в тридцать рядов по обе стороны дороги; их бледные лица выражали алчность, из улюлюкающих ртов брызгали слюни. Людей привели куда планировалось; причина их участия в шествии Пророка стала ясна.

Они были подарками для гостей.

Выглянув из-за устрашающей громады Теяну, я увидел, как четверо сьельсинов накинулись на женщину, упавшую в процессии великого князя. Их лидер без промедления схватил ее за волосы и рубанул саблей по горлу. Умирающую, но еще не мертвую, ее оттащили в сторону… к зрителям. Белые руки метнулись к ней, и спустя миг женщина исчезла в гуще нелюдей. Не нужно было гадать, какая участь ее ждала. Достаточно было вспомнить, что случилось с Райне Смайт и несчастным сэром Вильгельмом Кроссфлейном. Их разорвали на куски и сожрали.

Через каждые десять-двенадцать шагов конвоиры хватали новую жертву, убивали и бросали то налево, то направо.

«Наша цель показать, что мы не абстрактное понятие, – как-то сказал мне отец. – Что мы реальная сила».

Ковыляя за громадным генералом, я мысленно представил, что старый лорд Алистер шагает рядом со мной, что это его тень, а не тень соседнего скахари падает на меня.

«Если хочешь править, покажи народу, почему ты правишь. Ты должен дать им веский повод повиноваться».

– Подарки, – пробормотал я и оглянулся, словно рассчитывал увидеть старого архонта в красно-черной бархатной мантии, шагающего рядом. – Взятки.

«Закон. Справедливость. Порядок. Народ этого не понимает. Не ценит. А вот еду? Кров? Безопасность? Это все непреложные ценности. Народ предпочитает их справедливости, потому что они ценнее справедливости».

– Не верю, – буркнул я, ища среди шествующих своего отца. – По сравнению со справедливостью они низменны.

«Люди – простые существа, – возразил отец. – Станешь ты думать о справедливости, если тебе грозит голодная смерть? Если боишься за завтрашний день?»

– Все равно не верю, – упорно повторил я.

«Значит, так и помрешь дураком».

– Люди – не животные!

Стражник справа от меня ударил меня под колено, заставив упасть на брусчатку. Я рефлекторно схватился за цепи, чтобы снизить нагрузку, и стиснул зубы, когда Теяну протащило меня на два ярда по окровавленным камням. Перед его следующим шагом я вернул равновесие и поспешил вперед, чтобы ослабить цепи, связывавшие меня с генералом-вайяданом.

Люди не животные. Я это знал. Но Бледные были зверями. Я перестал искать взглядом отца – он ведь был лишь воспоминанием, – но заметил одного сьельсина за группой конвоиров, распоряжавшихся пиршеством. Его лицо было измазано алой кровью, а в когтях была человеческая рука, оторванная по локоть.

Такими подарками Сириани напоминал собравшимся, какой из разрозненных кланов Эуэ сильнейший, – чтобы у них не было сомнений в том, кто правит.

Если таковые сомнения возникали, Сириани их развеивал.

Наконец мы оказались в тени гигантского черепа. Его темная кристаллическая поверхность впитывала бесцветные солнечные лучи и рассеивала сумрак на толпу. Теяну отошло в сторону, и скахари, следовавшие за мной от самых ворот, принялись подталкивать меня следом, на пустой участок, отгороженный от толпы. Кругом было целое море нелюдей. Те, что до этого стояли вдоль дороги, последовали за нами, когда парад приблизился к завершению, и теперь вокруг храма Элу – вокруг черепа Миуданара – собрались тысячи сьельсинов. Княжеские свиты разместились на небольшом расстоянии друг от друга на ступеньках вокруг энарского мегалита, служившего фундаментом для останков мертвого Наблюдателя. Среди поддерживающих череп пилонов безжизненно висели знамена. Позади возвышалось первое кольцо колонн, высотой превосходивших сам купол и украшенных энарскими письменами и древними батальными сценами.

За колоннами продолжалось море ксенобитов. Тысячи сьельсинов собрались возле храма и в черной пустыне. Десятки тысяч. Они дружно топали и потрясали саблями, не прекращая кричать, не затихая. Я больше не видел ни одного раба и понял, что все мужчины, женщины и дети были розданы этой толпе, а их тела растерзаны.

Последним прибыл Сириани в сопровождении Вати, в белом плаще и высоким плюмажем на макушке, и крылатого Ауламна. Князь князей не восседал на чешуйчатом сулане или ходячей платформе. Не несли его и на переносном троне, как нашего императора. Сириани Дораяика совершил паломничество пешком, как некогда Элу. Таким образом он продемонстрировал свою решимость, силу характера и набожность. То, что вождь, созвавший весь сьельсинский народ на вече, устроивший всем щедрое пиршество, показавший военную мощь в лице бронированных химер, Теяну и Хушансы, Вати и Ауламна и захвативший самого вождя-демона Адриана, позиционировал себя не как аэта, не как князь, а как завоеватель, лишь подчеркнуло его силу в глазах окружающих. Вместо слуг с опахалами, отгоняющих мух от царственной особы, перед ним шли котелихо с геральдическими копьями, украшенными флагами с изображением «Белой руки» и разорванного кольца.

Разорванное кольцо Актеруму. Лишь сейчас