"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

– Raka attantar Aeta ba-ajun, Ikurshu ba-Elu! – произнесли они в унисон, звеня колокольчиками на каждом слове.

«Благословен будь наш вождь, потомок Элу!»

– Raka attantar Aeta ba-ajun, ijanameu deni ve ti-iedyya ta-tajun ba-scianda eza ba-itani!

«Благословен будь наш вождь, мудро управляющий нашим кораблем-миром и кровным кланом!»

– Raka attantar Aeta ba-ajun! Ute Iedyrin Yemani Iugannan-Biqarin!

«Благословен будь наш вождь! Белорукий богоборец!

– Raka attantar Ute Aeta ba-Aetane ba-Eue!

«Благословен будь Князь князей Эуэ!»

– Да святится имя его перед взором Миуданара! – восклицали герольды. – Да святится имя его в ушах Иакарама! Да будут боги милосердны к его деяниям!

– Yaiya toh! Yaiya toh! Yaiya toh!

Сириани дошел до конца дороги и подошел к нам с Теяну. Он посмотрел на меня свысока. Задрав нос, сказал бы я, если бы он у него был. Пророк протянул украшенную серебряными кольцами руку, и два воина, согласно неизвестному мне плану, отсоединили мои цепи от генерала-вайядана. Они с поклоном вручили их князю и отступили.

– Однажды я сказал, что наш народ переживает упадок. Помнишь?

Я не ответил, лишь покачнулся, устав от многочасового пути, жары и затхлого воздуха. Князь небрежно стукнул меня тыльной стороной ладони. Удар был не сильным, но достаточным, чтобы пошатнуть меня и заставить открыться раны, оставленные когтями Сириани прошлым днем.

– Сородич, я спросил, помнишь ли ты.

– Помню, – несмотря на боль, улыбнулся я демону, своему палачу.

Губы Сириани Дораяики растянулись в улыбке. Происходящее его забавляло. Он помолчал немного, как бы взвешивая слова, и намотал цепь себе на руку.

– Сегодня мы возвысимся.

Князь шагнул мимо меня и дернул цепь, увлекая за собой к лестнице и платформе, на которой много тысячелетий назад Элу сжег тело Аварры.

Глава 39. Аэтаванни

На верхней ступеньке Сириани преклонил колени и поцеловал край глазницы Миуданара. Не поднимаясь с колен, он повернулся ко мне, и тонкие серебряные цепочки у него на лбу и рогах всколыхнулись.

– Теперь ты, – сказал он. – Ты аэта. Низший аэта, но тебе все равно полагаются эти почести. – Он открытой ладонью с когтистыми пальцами указал на край кристаллического камня. – Здесь ты узришь истину, сородич.

Si fueris Romae…[119]

Великий князь не принуждал меня. Я посмотрел ему в глаза. Он в самом деле воздавал мне почести как сильному врагу – или тени давно сломленного врага. Я мог и должен был отказаться. Моя смерть была предрешена, терять было нечего. Я был покрыт кровью, дерьмом и слизью. Все болело. Отказ лишь приблизил бы мою смерть, разве не так?

Нет. Он бы спровоцировал новые унижения. Новую боль.

Я преклонил колени и поцеловал старый череп, представляя тысячи сьельсинов, делавших это до меня. Вздрогнув, я поднялся.

– Ждите здесь, – приказал Сириани Ауламну и Вати, после чего потянул меня за цепь и перевел через порог этого одновременно святого и нечистого места, куда не ступала – и больше не ступит – нога человека.

– Только аэтам позволено входить в храм, – пояснил князь. – Тебе повезло.

Помещение внутри глаза было почти таким же, как я видел во сне. Древние энары несколько изменили органическую форму на месте глаза Наблюдателя, выложив здесь ровный пол. Прямо перед нами был узкий вертикальный проход, где раньше от глаза к мозгу проходили нервы. В нем была устроена лестница, по которой одновременно могли подниматься трое сьельсинов или двое энар в ряд. По обе стороны я увидел ряды высоких стел, но, в отличие от сна, торжественные сцены с энарскими завоеваниями и аккуратные когтистые руны этой древней расы теперь были стерты, а на их месте вырезаны круглые сьельсинские символы. Между стелами на цепях были подвешены громадные черные медальоны с серебряными ударитани.

– А где барельефы? – машинально спросил я, оглядываясь вокруг этого зловещего места.

– Что? – Сириани резко остановился и посмотрел на меня.

Место, некогда принадлежавшее энарам, теперь было во власти сьельсинов. Иконоборчество не коснулось высоких колонн в пустыне и большей части города, но в самом святом месте некий древний и набожный сьельсинский князь – быть может, сам Элу или Арашаика, которого упоминал Сириани, – уничтожил все изображения и слова, оставленные более древней расой. Сам воздух здесь был пропитан древностью, наследием бесчисленных эпох. Я чувствовал себя одним из французов, впервые взглянувшим на занесенные песком колонны Карнака, неописуемо древние реликвии, от одного вида которых человек приходил в трепет.

Великие, но ужасные.

– Дораяика, что все это значит? – нарушил тишину храма грубый голос.

Я отвлекся от созерцания колонн и, оглянувшись, увидел сьельсинов, которые спускались по узкой лестнице. Как я сразу догадался, все они были аэтами, князьями. Одетые в черные или белые доспехи, они все же отличались друг от друга. Рогатые гребни были обмотаны или украшены серебром, цепочки с лазуритами, сапфирами и маленькими подвесками в виде рун свисали на лоб. У некоторых ониксы и лазуриты были в бровях и под глазами, из-за чего лица напоминали самоцветные панцири. Почти все носили плащи лазурного, синего или черного цвета. На одном даже была бледная накидка из сьельсинской кожи, весьма похожая на ту, что я видел на Элу во сне.

Говоривший сьельсин шел во главе процессии, и на нем была похожая накидка, вот только у рук, придерживавших тусклую серебряную брошь у горла, было не шесть пальцев, а пять. Его доспех был грязно-белым, бесцветным, как небо Эуэ, и украшен кусочками похожего на нефрит энарского камня. Отрубленные руки скелетов, скрепленные между собой, обрамляли лоб и скулы. Украшения на руках сьельсина я принял за бронзовые кольца, но быстро понял, что это потускневшие от времени человеческие челюсти. На каждом бицепсе их было по полдюжины, и издалека они напоминали сегментированные пластины легионерского доспеха.

Сириани даже не повернулся к пришедшему и продолжал с прищуром глядеть на меня, сбитый с толку моей репликой.

– Ты с ума сошел? – грозно произнес незнакомец. – Что эта мерзость делает в святилище?

Пророк вскинул руку, запрещая вождю в костяных доспехах приближаться ко мне.

– Lannu! – прошипел он. – Иамндаина, этот yukajji – аэта. Он убил Отиоло и Улурани.

Иамндаина замедлило шаг. Несмотря на силу и высокое положение, оно, очевидно, без иллюзий расценивало свои шансы в поединке с самопровозглашенным Князем князей, чья армия следила за порядком на всеобщем вече и чьи генералы-химеры дожидались в считаных футах за порогом храма. По древним законам в храм Элу допускались только аэты, но я чувствовал, что закон не остановил