Солнечное знамя - Константин Константинович Костин

Алиона с дознавателями уселись на заднее сиденье этого чуда техники эпохи проугибишена: девушка в центре, два дознавателя по краям, отчего она сразу вспомнила все фильмы про гангстеров, вместе взятые.

За руль прыгнул тот самый новичок-пограничник, которого Алиона приласкала кулаком в нос. Захлопнул дверь — со второй попытки — взялся за руль, с хрустом дернул какой-то рычаг…

Автомобиль прыгнул вперед, как тигр… И издох.

Водитель — Чак, вспомнила! — испуганно оглянулся, выскочил наружу, поднял капот — как и полагается в таких конструкциях, сбоку — заглянул внутрь. Алиона увидела огромную друзу кристаллов, тускло блестевших голубоватым светом. По верхушкам кристаллов проскакала, как белка по елкам, яркая искра, с шипением погасшая, не добравшись до последнего.

— Всё, — сказал Чак и вытер вспотевший лоб, — никуда не поедем. Искра в землю ушла.

Лучше бы на «пылесосе» уехал…

* * *

Так что, как ни матерились дознаватели, как ни ждал Алиону тот самый Глава, а выезд пришлось отложить на час. Пока не будет поймана и возвращена на родину, в смысле, под капот автомобиля, та самая своенравная искра.

Магия, однако.

Алиона некоторое время размышляла, не стоит ли тогда называть этот «автомобиль» — «магомобилем», но потом решила, что не стоит. Автомобиль в переводе с греческо-латинского языка «самодвижущийся» («авто» — из греческого, «мобиль» — из латыни, прямо кентавр, а не слово), а не «ездящий исключительно с помощью двигателя внутреннего сгорания». Мы же не называем автомобили «бензомобилями» или там «дизельмобилями». Хотя последнее слово показалось девушке красивым и даже брутальным.

В общем, пока водитель приводил автомобиль в чувство, Алиона успела и поесть того самого медицинского бульона, и получить от добрых пограничников одежду взамен своей грязной робы заключенного — да, со своей спешкой дознаватели таки дали маху, в чем сами признались бы, если бы не были для этого слишком гордыми — и даже помыться в бане, которую истопили специально для нее.

Если вы представили настоящую русскую баню, с каменкой и вениками или сауну с дощатыми стенами и встроенными девушками — вы промахнулись примерно так на 7–8 тысяч километров. Потому что баня здесь больше всего напоминала японскую: огромная бочка, в которой предполагалось отмокать после тяжелого дня, или, как в случае с девушкой — тяжелых месяцев.

После этой баньки — вода нагревалась с помощью печурки прямо под бочкой, так что девушка даже прикинула, сможет ли быстро выскочить из воды, если вдруг потянет мясным бульоном — слегка сошла даже краска, с помощью которой ее превратили в черноволосую смуглянку. Нет, на волосах краска держалась, как воины Леонида, но вот на теле она немного сошла. Причем пятнами, так что теперь распаренная и красная Алиона слегка напоминала этакого коричнево-розового леопарда. Леопард-эмо.

В качестве сменной одежды ей предсказуемо предложили пограничную форму — в конце концов, это застава, а не ГУМ — причем мужскую. То ли эмансипация до здешних краев еще не добралась, то ли она не добралась только до этой конкретной застава, но увы — юбок на складе не было. Куртка, штаны, высокие ботинки — удивительно, но ее размер нашелся — широкополая шляпа. Фем-вариант Индианы Джонса. Индианка Джонс.

Но, через несколько часов капризная маготехника была обуздана, Алиона погружена по новой, водитель хрустнул рычагом, автомобиль зажужжал, как целый улей неправильных пчел и они, наконец, отбыли. Вперед, в столицу.

Вернее, сначала — на аэродром.

И если при слове «аэродром» вы решили, что речь идет о высоком белом здании со стеклянными стенами и вышкой, рядом с которым приземляются и взлетают белыми птицами авиалайнеры — то вы не угадали. Это совсем другая исто… то есть здешний аэродром выглядел иначе.

* * *

Перепаханная когтями приземляющихся драконов посадочная полоса, та самая в которую въехал «неподкованный крокодил», то есть Чак, так, что теперь автомобиль плотно засел всеми четырьмя колесами по самые ступицы.

За нею, после узкой полосы скошенной травы, желтела свежим песком полоса взлетная. А за нею — хмуро глядящее низкими окнами кирпичное здание, небольшое белое строение, у которого окна как раз были широкими, прямо-таким опоясывавшими строение стеклянной полосой. Сверху на здании лежала здоровенная куча какого-то тряпья, свисавшая с одного боку грязными полосами до самой земли. Рядом стояла санитарная карета, возле которой курили те самые санитары, что грузили в нее Зая: здоровенные, широкоплечие, им бы автоматы Томпсона в руки — вылитые гангстеры. Потому что никаких белых халатов то ли не предусматривалось в принципе, то ли санитары в этот раз решили ими пренебречь, поэтому щеголяли серыми костюмами с галстуками и точно такими же широкополыми шляпами, как и все остальные вокруг, включая теперь и саму Алиону. Разве что ленточки на тулье были оранжевого цвета.

Еще дальше — низкие ангары или, учитывая местную специфику — драконюшни.

Дознаватели плюнули — фигурально — на неуклюжего поганца и двинулись в обход пашни-ловушки. Алиона двинулась следом, несколько недоумевая, потому что не могла понять, на чем они полетят. Если на драконе — то на взлетной полосе не было ни одного. На ней вообще не было никого, кроме маленькой, отчаянной лохматой белой собачки, самозабвенно чещущейся за ухом. Навряд ли они полетят на ней…

— А на чем мы полетим? — наконец спросила она.

— На кракене, — махнул рукой Крэг.

Кракен⁈ Это же такая огромная тварь со щупальцами, которая плавает в морях-океанах и топит корабли, нет? «Кракен» и «полет» совмещались в ее голове примерно так же, как «веган» и «шашлык».

— Ну что? — поднялись «санитары».

— Парня погрузили?

— Уже на месте.

— Ну, тогда взлетаем.

Один из «санитаров» заглянул в дверь, открывшуюся сбоку белого строения и крикнул внутрь:

— Запускайте кракена!

«Да где этот ваш кра?!.» — хотел было выкрикнуть Алиона.

А потом куча тряпья на крыше развернулась и вытянула щупальца.

* * *

— Кракен раздувает воздушный мешок и взлетает. Щупальцами он рулит. А двигает вперед его собственный выдох…

Чак, чей невезучий автомобиль все-таки вытащили из пашни, решил провести для Алионы краткую экскурсию по белому зданию, которое оказалось гондолой. Потому что искра опять ушла в землю, но в этот раз так надежно, что куковать ему тут до вечера.

Кракен выступал в Империи в роли дирижабля. Тот самый воздушный мешок, хотя и раздутый только еле-еле до половины, а потому дряблый и вялый, уже внушал размерами, вытянувшись в длину метров на сто, огромные щупальца не уступали ему длиной, разбросанные по