Методика выживания - Юрий Анатольевич Здоровеющий

же причине почти повсеместно отменили мораторий на смертную казнь. Кое-где сохранили, там, где успели построить «Казематные Морозильники». Далеко не все страны могли позволить себе подобную расточительность, ибо содержание этих крайне энергоемких комплексов обходилось в копеечку. В большинстве стран преступника, приговоренного к высшей мере, подвергали к быстрой смерти, потому что кормить, содержать, платить охране и убирать за ним то же дерьмо… кому оно сдалось?

Оставим печальное. По причине конечных ресурсов, как и сказал тогда док, гниющей сломанной мебели, металлических изделий, пластмассовых пакетов, емкостей или игрушек, тряпок, листов синтетической бумаги, только внешне напоминавших древние, получаемые из целлюлозы, то есть любых куч мусора и всяческих свалок не может быть по определению. Все сдается на вторичную переработку. К тому же приносит доход.

В тех районах планеты, где дышать становилось совсем тяжело, особенно в жарких странах, начали строить громадные кислородные конверторы. Их активные элементы работали по принципу хлорофилловых зерен растений. Всасывали воздух, поглощали из него углекислый газ. Расщепляли его на углерод и кислород. Углерод уходил в производство, а кислород возвращался назад в атмосферу.

В отношении пищи – вообще! Мировой Океан стал зоной строгого контроля ООН. Страны вроде Японии и Кореи, в которых исторически основными продуктами питания были дары моря, тоже имели квоты на вылов и жесткий контроль, но несколько мягче.

Браконьерство каралось без права на амнистию. Смерть. И избежать наказания невероятно сложно. Наблюдение за лесами и водоемами велось через ИНТЕРПОЛ. Уже говорилось о многочисленных спутниках, вышках и дронах, патрулях и береговых поисковых станциях.

Если на экране радара появлялся объект, операторы уже знали, зарегистрированный это объект или нет. А дальше – неминуемый перехват, и, конечно же, конфискация улова и судна. Экипажу – расстрел на месте. Перенаселенность планеты и тут привела к ужесточению карательных мер.

Там, где позволяли условия, повсеместно приветствовалось разведение домашней птицы или скота. Если еще и корма для выведенного поголовья владелец обеспечивал сам, то, разумеется, помимо полной удовлетворенности в пищевом аспекте, сам фермер диктовал цены на продовольствие в регионе. Стало быть, производители пищи любого формата являлись весьма зажиточными людьми.

Если владелец фермы работал на пищевой концерн, то корма для скота поставлял компаньон, но и выращенное поголовье владельцу не принадлежало. Он получал только оговоренную контрактом часть для себя и семьи и какую-то сумму наличности.

С открытием производства искусственной пищи стало значительно легче. Пищевые рационы беспрестанно совершенствовались. Компании-конкуренты здорово преуспели в создании аналогов натуральных продуктов. И все-таки приходилось признать – полностью заменить настоящую курицу синтетической не получалось. Натуральное – есть натуральное!

Но! Упаси боже, кому-нибудь залезть в соседский сарай и украсть курицу. Отговорка вроде: «мои дети голодают» не проходила. Сегодня ты накормил семью, а завтра ты будешь смотреть, как всех ее членов казнят у тебя на глазах. Ты сам тоже умрешь, но последним!

Жестокие меры. Очень жестокие, но оправданные при сложившихся обстоятельствах. Однако это не значит, что исчезла преступность. Вовсе нет. Вспомнить хотя бы Леру… Лера… Девчонки…

Станислав проснулся в мягкой постели. Рядом стоял небольшой переносной столик вроде тех, что любители активного отдыха используют для удобства в походах. За столом уютно пристроился мистер Джонатан Картер. Док что-то скрупулезно записывал в электронном блокноте и не видел пробуждения пациента.

– Долго я спал?

Профессор с широкой улыбкой оторвался от мудреных записей, понятных только ему самому, и снисходительно взглянул на Родимова.

– Ровно столько, сколько потребовалось вашему организму, голубчик.

Док вновь радостно улыбнулся.

Однако в данный момент Станислав не разделял его оптимизма, к тому же начинала нудно побаливать голова. Он попробовал приподняться, но Картер остановил произвольный порыв командора в зачатке.

– Не торопитесь, уважаемый, – заговорил Картер. – Вы еще слишком слабы. Я удивляюсь, как вам вообще удавалось держаться на ногах после того, что вы сделали. Вы совсем ничего не помните?

Интересно, что же ужасного он совершил? С чего вдруг беспокойство профессора? И о чем он должен был помнить? Странно. Впрочем, раз командор обессилил до такой степени, что не мог передвигаться самостоятельно, значит кто-то помог доставить его домой.

Стас действительно не помнил этого. Не помнил и как отключился в полете. Неужели до того, как лишился сознания, он успел что-нибудь натворить?

Сам док тем временем вставил капсулу с каким-то препаратом в новенький шприц и склонился над пациентом.

– Укольчик в вену. Нужно вас подкормить.

Ничего не понял. Подкормить? Укол в вену? Амнезия. Черт возьми! Что все-таки происходит?

– Сколько времени я спал? – повторил вопрос Станислав после того, как профессор убрал шприц.

– Сегодня восьмой день, – с прежней улыбкой ответил ученый.

Ого! Вот так новость! Никогда ранее подобного пассажа с Родимовым не приключалось. Видимо, тревога и удивление настолько явно отразились на бледном лице Станислава, что док поспешил успокоить его.

– Расслабьтесь. Сверхъестественного не случилось, мой дорогой. Выброс столь мощной волны ПСИ-энергии должен был обязательно обессилить источник, вполне естественный результат. Он мог бы запросто и убить. Во всяком случае, Станислав, я был в этом уверен.

В очередной раз яркая лучистая улыбка исказила лицо Картера довольной гримасой. Док хитро прищурился.

– Кого-то, может быть, и убил бы. Но не вас, к нашему великому обоюдному удовлетворению… Вы действительно ничего не помните?

– Что я должен помнить, док? – раздраженно сказал Стас. – Не говорите со мной загадками. Не вынуждайте меня залезть в ваш мозг.

– Ради бога, – спокойно ответил профессор. – Но уверяю вас, в этом нет необходимости. Взгляните.

Джонатан Картер повернул к Станиславу экран ноутбука. Включил видеозапись, изъятую киберинженерами из памяти бортового компьютера корабля.

На экране поочередно всплывали самые яркие фрагменты трансляции индивидуальных камер бойцов. Всех бойцов из отряда «ведьм» и самого Родимова, смонтированные по времени фиксации уже здесь, на базе.

Такое не новость, регулярная стандартная процедура, проводимая после любой боевой операции. На основе полученных данных специалисты ЦБП (Центр Боевого Планирования) анализировали эффективность действий подразделения в ходе выполнения задания, оценивали и правильность принятых командиром решений. Как раз поэтому запечатленные эпизоды, воспроизводимые под тем ракурсом, как их видели девушки со своих мест, командора не впечатлили.

– И что? – переспросил Станислав. – Что тут особенного?

Док разочарованно вздохнул. Затем отмотал назад несколько кратких фрагментов и запустил замедленный повтор.

В том месте сюжета, где Станислав вскинул руки, направив волну энергии ПСИ на карателей, Картер увеличил изображение и еще больше замедлил повтор.

– Смотрите внимательнее, командор, – предупредил док. – Взгляните не