"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

Олимп, в тот день. Мать плакала, Деметра голосила, а Гестия пыталась всех согреть. Братья – ну, какие это вояки, у них еще пока молоко на губах… скажи, тебе когда-нибудь приходилось ждать? Что кто-то придет, защитит, закроет… потому что ты бессилен сам? Совершенно?!

Я не ответил, но она по глазам увидела – не приходилось. Мне – не приходилось. Кивнула и закончила сухо:

– Если вдруг у меня будут дети – я хочу уметь их защитить. Чтобы... не ждать.

Я кивнул. Не сказал, да и она тогда не сказала – что они ждали меня. И что я мог не прийти, мог не выстрелить, мог выбрать не то оружие…

Почему она пришла ко мне – я ее тоже не спросил. Потому что не выдам. У них там, кажется, было какое-то четкое представление о роли Геры – у Фетиды и выживших нимф. И у сестер тоже. Что-то о роли будущей царицы, которая ей якобы предназначена.

Не знаю, что там с царственной ролью – стрелять сестра научилась быстро. Не из бабушкиного лука и не адамантовыми стрелами – зачем! Но вот из изделия тельхинов она яблоки с камней сшибала – залюбуешься. Зевс вот недавно проверил…

– Забыл спросить. За что ты Зевса-то?

Гера хмыкнула – у нее это получается на редкость хорошо. Сунула мне под нос утку в меду, сама уселась напротив.

– Так он чуть ли не к самой пещере Фетиды заявился. Кукушкой, понимаешь ли – Гестия говорила, он как-то научился превращаться и пользуется этим… ну, в общем, сколько у него там уже детей от смертных? Словом, не знаю я, какие у него были намерения… гуляю себе, а тут эта птаха. Клюв золотой, летит прямо на меня и кукует жалобно-жалобно… Наверное, думал, я эту птичку к груди прижму.

– Угу. А ты ее – стрелой, – сказал я лениво.

– По касательной, и даже не ушибла, – буркнула Гера и тут же надулась. – Разлетались тут всякие, в другой раз не полезет.

Зевс мне это сам рассказывал – в один из редких мой к нему визитов. Младший хлопал по коленке и заливался смехом: «Я к ней! А она лук наводит с таким прищуром – и тихо: «Ну, здравствуй, братик». Сам не помню, как оттуда летел!»

– Вот Тартар, это ж я ее научил, – ляпнул я. Зевс замер, чуть не подавившись медовой брагой. Потом осмотрительно проглотил и только после этого зашелся в хохоте.

Сказал, правда, что так ему еще больше нравится. Когда «добыча труднодоступна».

– Ну, как хочешь, – ответил я ему на это. – А то она задумывалась над тем, чтобы у тельхинов серп попросить. Ну, чтобы с виду как у Геи. Тот, которым Урана… Да и натаскивал я ее не на глаза, сам понимаешь.

Вроде бы, после этого пыл у Зевса немного остыл. А может, он просто перенаправил его на другое – на Состязание…

Состязание! Всех – со всеми! Победитель в котором займет престол Олимпа. И воевать не нужно – так, свою удаль показать. Поиграть мышцами перед судьями.

Судей выбирали лет пять. Или десять – не помню. Склок из-за этого кипело – не сосчитать. Зато и выбрали пятерых – на заглядение. Нерей, Япет, Хирон, Стикс, Фемида Правосудная. Столько честности в одном месте с рождения Геи из Хаоса не собиралось. Потом еще выбирали площадку, обговаривали правила поединков, – и неудержимо славили того, кто подал такую замечательную мысль. Потому что – зрелища, возможность показать себя, старые счеты свести. И никакой войны.

Меня вот тоже в судьи приглашали. Как мудрого отшельника. Только я не пошёл.

Мне, в общем-то, и в пещере неплохо. Коза есть (Эвклей стонет – «Когда ж эта тварь сдохнет», а Амалфея ничего – мекает и секрет долголетия не выдает), распорядитель есть. Сестра вот утку в меду принесла – чем не жизнь бедному, мудрому отшельнику?

Гера вдруг тихо хихикнула, глядя на то, как я сгребаю выращенные Деметрой финики.

– Сестра говорит – ну, что за брат. Нектар не любит, в Состязании не участвует, бегает ото всех. Дворца даже не построил за полвека. Зевс и Посейдон себе – первым делом… а у этого и дворца нет, представляешь?! А я сказала…

– Ну? Что сказала?

– Что у тебя уже давно есть дворец. Просто живешь ты пока не в нем. А он закрыт, ждет, пока ты в него войдешь. Царский дворец. На Олимпе.

Поднялась, махнула рукой – принесу еще утки, потом, подкормить брата. Подарила прощальный взгляд – острый, сияющий синевой. Исчезла.

* * *

Истина смотрит на меня глазами сестры. Там много слов, в этом прощальном взгляде. Так много, что финики Деметры начинают отдавать горечью.

«Рано или поздно ты возьмешь трон. Это как с отцом. Ты мог бы выйти на битву с ним когда угодно – но проиграл бы. И потому ты готовился. И пришел тогда, когда был готов. Что ты делаешь теперь? Заключаешь союзы? Учишься править? Неважно, главное – однажды ты будешь готов, и тогда ты придешь за тем, что принадлежит тебе. Потому что привык всё делать сам – а это лучше тебя никто не сделает».

Острая, острее любой стрелы истина – странно, что ее пока рассмотрела только Гера.

Может, я все-таки слишком хорошо притворялся отшельником и мудрецом все это время. Каждым поступком своим кричал: «Да не хочу я править!»

Вот, сестру обмануть не смог. Ата-Обман, подружка по играм, обидится за такое. Скажет – это была отвратительная игра…

Я начал её тогда – после того своего выстрела. Когда настойчиво, истово твердил направо-налево, что не хочу становиться царем. Нет, совсем. Потому что сеять рознь не желаю – вот почему. Да, мне плевать, кто сядет на этот олимпийский трон. Идите вы… в Тартар со своими вопросами, у меня дела. Да, к слову, о Тартаре – вот там у меня и дела. Нужно, понимаете ли, папу туда спихнуть. Эй, никто не поможет мне мать от тела отца отцепить?!

Твердил, когда плачущую мать увели сёстры. Когда всё решилось с телом Крона и был объявлен примирительный пир. На пиру тоже повторял одно и то же – не желаю на трон! Повторял, ловил недоуменные и презрительные взгляды Зевса, Посейдон так вообще у виска крутил, не стесняясь…

Потому, когда все примирившиеся – боги и титаны, сатиры и кто там еще