"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

шкуру неубитого медведя. Так, брат? Мы не будем ввязывать в противостояние тебя – ты уже сказал свое слово, ты решил уйти в сторону от войны. Твое слово мы уважаем. Конечно, жаль, что ты не хочешь просто присоединиться к нам. Ты победитель Крона…

Как бы от братового голоса у меня вино в кубке не скисло. Понимаю, конечно. Ты совершаешь подвиги, убиваешь драконов, собираешь армию – а над тобой витает проклятый образ ожившего пророчества.

Ты – великий, могучий, прославленный в песнях, воин, полководец вот…

А этот – пастушок, стрелок, мудрец, отшельник…

И Кроноборец – последний камень, который перевешивает любые титулы.

В устах воинов: «Эх, жалко – Стрелок не с нами. Как он Крона…»

В устах аэдов: «Я спою вам песнь про Аида Кроноборца»…

В устах женщин: «Ах, конечно, у них подвиги, но Крона-то одолел другой брат?»

– Победитель по случаю, – улыбнулся, пожал плечами. – Мне повезло пустить стрелу прежде, чем он достал серп.

Братья переглянулись с облегчением. Мол, хоть этот понимает. Какой там подвиг, какое сражение – везение, и всё…

– Да, Климен… наверное, Ананка любит тебя, вот и послала лук Урана. Не серп, не копьё – лук…

Они все на него так смотрят – на теплый, шершавый, истертый металл рядом с моей рукой. С почтением и желанием.

Коснулся лука пальцами. Помедлил, передал Зевсу. Тот покрутил в ладонях, погладил, будто стараясь ощутить… поморщился – что за цацка, совсем для царя не подходит.

– Он ведь как Серп Крона? Принадлежит тому, кому передавался?

Я кивнул. Говорят, Серп Крона не мог удержать никто, кроме отца. Мой лук лёгкий, удержать его просто.

Только вот сотворить, соткать стрелу для него из ничего, из себя самого – не сможет больше никто.

– Серп забрала Гея, вроде бы, – пробормотал Зевс. – Ты знаешь об этом? Мы хватились не сразу, мы же даже не знали, где он лежал… А потом как-то поняли… посмотрели… нам сказали, что она, хотя… там ещё была мать, но вряд ли. Он выплавлялся лишь для одного – того, который в Тартаре. Думаешь, она может использовать его, чтобы Крон…

Я качнул головой. Едва ли Хтония жаждет освободить этого своего сына. Особенно по кускам – ибо я сбрасывал в Тартар папашу не целиком, правда, в песнях об этом и не поют…

Серп забрала Гея, лук у меня не попросишь – кроме Стрелка, им никто пользоваться не может… что осталось?

– Оружие тельхинов, – выплюнул Зевс сквозь зубы. – Титаны пользуются таким же. Сделано оно добротно… но не дает нам никакого преимущества в битве.

Радуйся, бабушка, – подумал я. Видишь, я обещал. Потому что знал, что настанет день для этого разговора.

– Есть другой способ.

Достал из воздуха адамантовую стрелку. Легкую, белую, сияющую в полутьме шатра, будто игрушка.

– Лук Мать-Гея выплавляла из себя… но стрелы к нему ковали Циклопы.

И ни к чему знать, что лук – одно, а стрелы – совсем другое.

Зевс резко выпрямился, глаза заблестели.

Я не промахнулся.

– Циклопы? Те, что в Тартаре? Предлагаешь…

Я пожал плечами. Не предлагаю, конечно, куда мне. Предлагают воины и полководцы. Равные. Что может тут сказать скромный мудрец?

– Великая Пасть коварна. У кого хватит смелости отправиться в нее?

Может – у того, кто хочет чем-нибудь перебить, затмить, проклятое, неискоренимое, вечное – «Кроноборец»?

Младший ушёл в Тартар один. Это было ожидаемо – он жаждал подвига, который можно совершить в одиночку. Я даже не провожал его – мне незачем было показывать, насколько хорошо я знаю местные дороги. Так, прогулялся вслед тайком – кто там знает, если вдруг помочь понадобится…

Не понадобилось: младший справился. Вызволил Циклопов, договорился с ними. После сиял тихой, удовлетворенной улыбкой, показывал подарок: гладкий, внушительно блестящий трезубец. Говорил: стрелы Циклопы ковать отказались («Так и сказали – «Не, такого больше ковать не будем», – поддакивал Посейдон, а мне перед глазами виделась насмешливая улыбка бабули-Геи). А вот трезубец сковали – да еще какой, глаз не оторвать! Ну, у Посейдона – два зубца вместо трех. Тоже неплохо.

Я видел, как они испытывали оружие – в скалистых преддвериях того же Парнаса. Уран-Небо хмурился и подтекал дождем, ветры затеяли перебранку в деревьях, а трое Кронидов…

– Знаешь, как меня теперь называют? – весело спросил брат, когда удар чудесного оружия в пыль раздробил осколок скалы размером со среднего великана. – Поражающим Громом.

Гром при ударе трезубца и правда грянул – раскатился, бахнул по ушам.

От удара двузубого копья вывернулись деревья и почва сотряслась под ногами.

– Знаешь, как называют меня? – спросил Посейдон, который казался отлитым из мокрого камня. – Колеблющим Землю, ха!

Потом нахмурился, засопел. Подошел, предложил по-братски.

– Слушай, хочешь – мы тебе у Циклопов что-нибудь попросим? Чтобы получше лука. А то кто там знает – может, война начнётся, а ты как есть…

Зевс вскинулся, глянул на брата с предупреждением. Какое, мол, попросим. Что – попросим, когда у него уже лук Урана?!

Я хлопнул Посейдона по плечу.

– Не стоит. Оружие может быть одно. Знаешь, как меня называют? Аид Тихий.

– А ты предпочел бы другое? – прорвался сквозь хохот Посейдона и ветер тихий вопрос Зевса.

Я улыбнулся. Кивнул.

– Предпочел бы – Аид Невидимка.

* * *

– Я ждала тебя…

– Я пришёл.

– Я ждала тебя, о Литос…

Шепот накатывает приливной волной. Делает алыми щёки. Стыдливость и скромность тонут в каплях коротких поцелуев, боязливо проглядывают, поднимают голову, бросают осторожные взгляды – будто дичь на охотника. Движения дичи пугливы, неловки, трепетны, скованны: что сделать? снять пеплос? Или нет, ответить на поцелуй? Или вот еще плечо оголить, или обнять его, или, или…

Движения охотника – плавны, уверенны: дичь от него не уйдет.

Охотник заставляет добычу повернуться, касается высокой прически под черепаховым гребнем, шепчет:

– Почему боишься?

– Ты первый у меня… я знаю – как должно быть, но не знаю, что делать.

– Это знаю я.

Не так много у меня было тех, кто учил этому знанию. Но Левка – пропавшая, не вернувшаяся, ушедшая Левка – она была, и та нимфочка… как ее, с черными волосами, пахнущими свежестью и сладостью – тоже была, еще почему-то обижалась, когда я сказал, что меня не тянет к ней вернуться. И несколько одиноких вдов, приветивших в своем доме Странника – и