Фантастика 2026-90 - Василий Седой

— Московская прямолинейность известна, — легко соглашается. — Я прежде часто тут бывала, зимы у вас мягче, приятнее.

Секретарь выходит, и Арсений Дмитриевич не спешит продолжать беседу, крутит свою чашку, но не расплескивает ничего. Ловок, хоть и кругл.

Анна как можно незаметнее рассматривает его, стараясь найти знакомые черты, однако тщетно.

Ну надо же, брат. Переживает, поди, за блудного Сашку, который в пронизанной ветрами столице ловит убийц и воров, а мог бы степенную карьеру строить.

— Наверное, ваши родители скучают по Александру Дмитриевичу, — предполагает она учтиво.

— Мама места себе не находит, — признается он. — А отец… у него широкий круг интересов. Он же у нас член совета Императорского русского географического общества. Всё мечтает Арктику покорить.

— Арктику?

Холод станции «Крайняя Северная» заползает под платье, под сорочку. Стелется по спине.

— Был бы наш родитель помоложе, право слово, лично ринулся бы в полярную экспедицию, — смеется Арсений Дмитриевич. — Он уверен, что будущее России за северными морскими путями.

— Как это интересно, должно быть, — едва шевелит она онемевшими губами.

Он кидает на нее быстрый внимательный взгляд и как раз в это мгновение становится похожим на Архарова.

— Ну, выкладывайте, пока Сашка портретиста строит: как он там поживает? — спрашивает он полушутя. — А то ведь и строчки не дождешься, а уж в гости его вовсе не дозваться.

— Арсений Дмитриевич, пощадите, — вымученно улыбается она. — Я ведь всего лишь механик. Младший даже. Откуда мне знать о делах начальства. На службу он ходит исправно, вот и все мои сведения.

— И верно. Простите мою назойливость, Анна Владимировна. Просто…

— Просто вы наслышаны обо мне, — заканчивает она, возвращая чашку на блюдце. — Могу себе представить. И смею вас заверить, что твердо намерена соблюдать благоразумие. В мои планы не входит хоть каким-то образом мешать блестящей карьере Александра Дмитриевича…

— Блестящей карьере? — перебивает он насмешливо. — В уголовном сыске?

— Знаете, кто-то ведь должен и душегубов ловить, — резко говорит она. — Иначе кого бы вы тут судили, Арсений Дмитриевич.

Он хохочет, запрокинув голову:

— Я судья второй год, Анна Владимировна, а до этого прокурором трудился. Но вы, конечно, правы. Кто-то должен и душегубов ловить. Просто мы все волнуемся за Сашку, это сейчас он больше в кабинете сидит, а в прошлые годы всякое случалось. И на нож попадал, и пулю ловил. И всё неймется, примчался убийство расследовать, а сам с голой спиной! Он ведь почему ко мне за помощью обратился? Потому что здешние сыскари территорию блюдут… В общем, вы уж поаккуратнее со своим убийством.

— Обещаю при случае защитить Александра Дмитриевича отверткой и циркулем, — насмешливо козыряет она.

— К пустой голове… — осуждает он и снова смеется.

Как раз в эту минуту в кабинет возвращается Архаров. На мгновение останавливается на пороге, а потом тихо прикрывает за собой дверь:

— Портретист работает, спасибо еще раз, Сеня. Анна Владимировна, это займет несколько часов. Почему бы нам не пообедать пока?

— Вы к родителям собираетесь, Александр Дмитриевич? — сердится Арсений Дмитриевич.

Архаров качает головой:

— Вечерним поездом мы отправляемся в Тверь.

— Саша, ты совсем обнаглел? — повышает голос Арсений Дмитриевич.

— Сеня, у меня убийство, — огрызается Архаров. — Ты лучше вот что: вызови сюда ротмистра Соболева и отдай ему копию портрета. Объясни ему по-свойски, по-московски, что в интересах местного сыска прошерстить свою публику и найти мне этого сидельца. Вторую копию — моему Прохорову в Петербург, срочным судебным курьером. Минутку, я ему только пару слов напишу…

Арсений Дмитриевич резко дергает из стопки чистый лист и протягивает его брату.

— Полюбуйтесь, Анна Владимировна, — скорбно жалуется он. — Послал бог родственничка. Саш, я не твой сыскарь, чтобы ты поручениями сыпал в моем собственном кабинете.

— Не в службу, а в дружбу, Сень, — уже скрипя пером, просит Архаров. — Я тут как петух в чужом курятнике, сам понимаешь. И за багажом нашим пошли, он в «Славянской». Пусть опять на вокзал доставят.

— И за багажом, — вздыхает Арсений Дмитриевич. — Саш, за углом приличный трактир, гуся с яблоками рекомендую. А портретик, когда будет готов, я тебе прям туда отправлю. Тебе же тоже копия, поди, нужна?

— Непременно нужна, — Архаров складывает лист бумаги и отдает брату. — Прохорову лично в руки.

— К утру доставят.

И они снова обнимаются, громко вытряхивая мелкие недовольства друг другом.

***

В трактире Анна сонно клюет носом, ночь в поезде и беготня по Москве изрядно утомили ее. А общение с архаровским братом выжало последние силы.

Однако, когда половой приносит гуся, она встряхивается и со скрытой усмешкой признаёт: никакие жизненные перипетии не способны лишить ее аппетита.

— Что же у нас получается, Анна Владимировна, — Архаров рисует какие-то стрелочки в записной книжке. — Неделю назад наша жертва, Иванов Иван Иванович, в одиннадцать утра покупает билет до Петербурга. Лично, создавая вокруг себя флер таинственности и важности. Это худощавый мужчина, закутанный в шарф. И в тот же день вечером Иванов Иван Иванович заказывает инструментики. Невысокий крепыш с окладистой бородой. Быстро они план убийства разработали.

— Они?

— Ну судите сами, владелец мастерской заверяет нас, что бородач — сиделец. Очевидно, исполнитель.

— Да не обычный исполнитель, Александр Дмитриевич, — возражает она. — Чтобы в условиях ограниченного времени и опасности быть пойманным модифицировать обычный умывальник в орудие жестокого убийства, надо знать, что делать. Хотя бы собрать и разобрать «Гигиею» предварительно. А я правильно понимаю, что сидельца на железную дорогу не примут? Стало быть, кто-то его готовил.

— Или и вовсе в купе орудовал другой человек, — Архаров захлопывает книжку.

— Александр Дмитриевич, я кое-что спрошу, — Анна не уверена, что действительно готова знать ответ, но холод намертво вцепился в позвоночник, не отпускает. И с этим надо что-то делать. — Возможно, я слишком подозрительна. Возможно, уже во всем вижу какие-то скрытые сюжеты…

Это завораживает — как он из обедающего чиновника превращается в настороженного сыщика. Кажется, даже складки на сюртуке разглаживаются сами по себе.

— Анна Владимировна, да что с вами?

— Ваш отец… член географического совета, большой знаток Арктики… имеет ли он хоть какое-то отношение к моей каторге?

— Хоть какое-то имеет, — сдержанно подтверждает он.

Глава 37

Анна думает: ну зачем. А еще она думает: какая глупость.

Прошлое — это прошлое, напоминает она себе, какая разница, что там было.

Но с настоящим у нее тоже не весело, а с будущим и вовсе туманно. Даже желаний никаких нет, какой же она живой человек после этого.

И всё же она не торопится, сосредоточенно ест, а Архаров молчит тоже: то ли решил, что