Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

девятнадцати, к нашему дому в первую неделю никто не приходил с визитами — было правило давать вернувшейся неделю на дом. Я хотела бы Вас попросить — если Анна Павловна захочет в эту неделю или в следующую зайти ко мне в гости — только потому, что захочет, не потому, что это так положено или потому, что я её бы хотела видеть, — я её приму. Если она не захочет — я тоже пойму. Передайте, пожалуйста, Анне это в той форме, в какой считаете нужным. Без давления.

Это было — исключительно тонкая Варваринская формула. Она не звала в гости. Она открывала дверь и оставляла решение Анне.

Я отметил себе короткое: она первый раз называет Анну «Анна Павловна», по имени-отчеству. Для Варвары Анна — взрослая, не «дочка Стрешнева».

— Спасибо, Варвара Алексеевна. Я Анне это передам — в той форме, как Вы сказали. Без давления.

— Хорошо. До свидания, Павел Андреевич.

— До свидания.

У калитки Прасковья Игнатьевна провожала. Передала привет Аграфене, как в апреле.

Я пошёл к себе. По дороге думал: Варвара в этом году образец того, как взрослая женщина включает молодую женщину в свой круг без давления. Она не говорит «я хочу встретиться с Анной». Она говорит «если Анна захочет, я приму». Это её этический почерк — тот же, что в апреле с проектом школы. Соучредительство, не благотворительность; партнёрство, не помощь; открытая дверь, не зов.

К шести я был дома. Анна и Аграфена в гостиной — разговаривали, Анна сидела рядом с бабушкой, у Аграфены на коленях вязание (она вяжет в эти дни уже не свитер для Николая, тот закончен, а небольшую шаль для Анны, чтобы подарить к августу — только Анне про это пока не сказано, Аграфена держит как сюрприз). Глафира готовила ужин на кухне.

Я сел в кресло. Аграфена:

— Павел. Как у Варвары Алексеевны?

— Школа готова на девяносто процентов. Учитель найден — Лещев из Казани, с сентября. Учеников тридцать, по пятнадцать от Варвары и Краснова. Открытие первого сентября по графику.

Анна слушала спокойно, не перебивая. У неё на лице — нейтральный интерес: новая для неё тема, но не близкая. Она в Петербурге за полгода привыкла к тому, что в семье обсуждаются городские дела, и её участие в них — не как у дочери городского головы, а как у взрослой, которая слушает рабочие отчёты.

Я продолжил, обращаясь уже к Анне:

— Аннушка. Варвара Алексеевна тебя просила кое-что передать. Я постараюсь словами, как она просила.

— Слушаю.

— Она говорит, что когда она была девятнадцати, к ней в первую неделю после возвращения из дальней дороги никто не приходил — было правило давать вернувшейся неделю на дом. Поэтому она тебя сама в гости не зовёт. Но если ты сама захочешь зайти к ней — в эту неделю, в следующую, в любое время — она тебя примет. Без обязательства. Если не захочешь — она поймёт.

Аграфена в этот момент посмотрела на Анну. Анна — не сразу.

Подумала несколько секунд. Потом сказала ровно:

— Это редкая по форме просьба. Она у вас давно в Бережанске такая или это её собственное?

— Она такая давно. Но я её узнал по-настоящему в этом году.

— Я подумаю. Скажу тебе через день-два, папа.

— Хорошо.

Это было всё. Анна не сказала ни «я пойду», ни «я не пойду». Подумает.

Аграфена кивнула, продолжила вязание.

Ужин шёл негромко. Простой, домашний — щи доедены к обеду, к вечеру Глафира подала холодную закуску с куском баранины, оставшимся от обеда, и тёплый малиновый пирог. Аграфена ела медленно, с явным удовольствием от того, что Анна за столом. Николай — почти молча, но в его молчании в этот вечер чувствовалось что-то новое: сосредоточенность, не подростковая, а серьёзная. Завтра у них с Анной будет разговор за чаем, длинный.

В девять Анна поднялась.

— Я лягу пораньше. Вторая бессонная ночь — устала.

— Спокойной ночи, Аннушка.

— Спокойной ночи, папа. Спокойной ночи, бабушка.

Поцеловала Аграфену в щёку, подошла к Николаю, тронула его за плечо. Ушла.

Аграфена после её ухода тихо мне:

— Павел. Я её сегодня очень рада видеть. Она не такая, как уезжала. Это хорошо.

— Хорошо?

— Хорошо. Девочка в девятнадцать должна меняться. Если бы она вернулась такой же, как уехала, я бы беспокоилась — значит, ничему не научилась. А она научилась. И — у неё новое, что у нас в доме раньше не было. Манера думать, прежде чем говорить. Это редкое, я ценю.

— У вас это тоже есть, Аграфена Тихоновна.

— У меня от возраста. У неё от учёбы. Это две разные вещи, но они хорошо складываются.

Я кивнул.

Четверг и пятница прошли обычными домашними днями. Анна гуляла по саду, читала, сидела у окна, разбирала книги в сундуке. Со мной — короткие обмены, без особенных тем, которые я не запоминаю по строчкам, но запоминаю по тону: ровный, спокойный, без напряжения.

С Николаем — длинный разговор за чаем в четверг вечером. Я в нём не участвовал — они уехали в столовую к Глафириной маленькой кухонной комнате, где Глафира им подала отдельный чайник, и просидели там час с лишним. О чём разговаривали — Анна мне на следующий день сказала коротко: «Коля стал взрослее, чем я думала. Мы говорили про его выбор института. Он, кажется, склоняется к Институту инженеров путей сообщения, о чём ему Кулебякин рассказывал. Я ему ничего не советовала — это его выбор. Но я его выслушала, и это было важно для нас обоих».

С Аграфеной — большой разговор в четверг после обеда. Аграфена показала Анне пять подарочных книг Курганова на полке в её собственной комнате (в матушкиной, как она про неё говорит). Анна впервые услышала про Курганова — Аграфена в её петербургские письма про него не писала, эта линия открылась только в этот год. Анна заинтересовалась, попросила одну книгу для прочтения — Аграфена дала ей самую тонкую, про путешествие по Закавказью семидесятых годов, та, что Аграфена сама перечитывала после Манифеста.

К пятнице утром Анна сказала мне:

— Папа. Я в субботу к Варваре Алексеевне зайду. Если она не возражает — я бы хотела во второй половине дня, к четырём.

— Хорошо. Я через Прохора Прасковье Игнатьевне передам сегодня же. Если у Варвары Алексеевны в субботу в четыре есть время — она