"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

о весне, как о проклятии… Думал о том, что у меня есть время — всего несколько месяцев, чтобы подготовиться, чтобы собрать силы, чтобы найти способ победить. Каждая минута была на счету. Каждое решение могло стать роковым.

Я остановился перед дверью, которая вела на кухню. Моя рука уже потянулась к ручке, как я услышал шаги за спиной — тяжелые, усталые, но знакомые. Я обернулся и увидел Рябоволова.

Он выглядел так, будто не спал несколько дней. Его лицо было бледным, под глазами залегли темные круги, а на его новом механическом протезе поблескивала утренний конденсат. Он держал в руке папку с бумагами, его пальцы слегка дрожали. Его обычно безупречный костюм был слегка помят — наверное, он провел ночь в своем кабинете, склонившись над картами и донесениями. Он был похож на призрака, но его пронзительные синие глаза все еще горели цепким огнём серого кардинала.

Императорская свадьба — та еще морока для службы безопасности и тайной канцелярии. Неудивительно, что он так устал.

— Юрий Викторович? — спросил я с удивлением в голосе. — Не спится?

Он лениво усмехнулся.

— Да я вот к вам… — выдохнул он. — Думал, обратиться с советом. На ловца и зверь, как говорится…

Я по-дружески улыбнулся.

— Это вы кстати, — сказал я. — Совет нам очень понадобится. Идемте, я проголодался. Будем говорить за завтраком.

Он кивнул, хотя его пальцы сжали папку чуть крепче. Мы прошли по длинному коридору, мимо спящих слуг и тускло горящих свечей.

Затем вошли на кухню, где я учуял прекрасные запахи еды… После вчерашнего пира осталось еще много всего… Но некоторые слуги уже начали свою работу — кто-то месил тесто, кто-то чистил овощи, кто-то разжигал печь. Они замерли, когда увидели меня, и я махнул им рукой, давая знак продолжать. Пламя в печи весело потрескивало, прогоняя утренний холод.

— Я про Кёнигсберг, ваше величество, — начал Рябоволов. — Он очень уязвим. А наши силы…

Я открыл холодильник и начал доставать продукты — яйца, бекон, масло, хлеб. Мои движения были быстрыми, уверенными. Рябоволов следил за мной с легким изумлением.

— Ты поэтому не спишь? — спросил я, разбивая яйцо о край сковороды.

Яйцо шлепнулось на раскаленное масло, и оно зашипело, схватываясь по краям. Я смотрел, как белок становится белым и непрозрачным, как желток дрожит в центре, как жидкое солнце, готовое пролиться. Я чувствовал, как запах жареных яиц заполняет кухню, смешиваясь с ароматом свежего хлеба и кофе.

— Уверен, это наше самое слабое место, — сказал он. — Демонопоклонники и скверна однозначно нанесут свой первый удар по этому региону. У нас там самые слабые силы. Думаю, нужно перебросить несколько дивизий с Дальнего Востока на эти рубежи.

Я усмехнулся и положил в сковороду ломтики бекона. Они зашипели, и по кухне разнесся запах жареного мяса — жирный, соленый, пряный. Я смотрел, как жир плавится, как мясо покрывается румяной корочкой, как оно становится хрустящим и золотистым. Это было простое, почти ритуальное действие, и оно успокаивало меня, напоминая о том, что даже в самые темные времена есть место для обычных вещей.

— И тогда мы станем уязвимыми перед японцами, — резюмировал я. — Так не пойдет, Юрий Викторович. Нужно в кратчайшие сроки мобилизовать общество. Война, скорее всего, докатится до столицы.

Он посмотрел на меня, и его пальцы сжали папку так крепко, что костяшки побелели. Я видел, как его челюсти сжались, как его глаза сузились, как он пытается найти выход из этой ситуации.

— Мы сдадим Кёнигсберг? — спросил он, и в его голосе слышалось неверие. — Мы позволим им захватить наш форпост, наш ключ к Балтике?

Я перевернул бекон, и он зашипел, как змея, которая готовится к броску.

— Мы не сдадим его без боя, — сказал я. — Постараемся сделать его неприступным. Но для этого нам нужно время. И люди. И ресурсы. И… Много чего еще…

Золотистая глазунья начала формироваться, края становились хрустящими, а центр оставался нежным и жидким.

— В общем, созывайте Малый Совет, — сказал я. — Будем формировать ставку. По моим данным, горячая фаза грядущего конфликта начнется весной, как только оттает снег. Несколько месяцев у нас есть.

Глаза Рябоволова расширились. Он стал похож на шахматиста, который внезапно понял, что его противник поставил ему неожиданный мат.

— Мне нужны будут самые именитые охотники и их кланы, — продолжил я. — Военное сословие. Талантливые генералы и полководцы, доказавшие свою доблесть и, самое главное, сноровку в прошлых конфликтах. Мне нужны мои друзья: Коловрат, Игорь, Песец и прочие… Начнем работу немедленно.

— Хорошо! Тогда где разместим ставку? — спросил серый кардинал.

Я огляделся. Мои глаза скользнули по кухне, по знакомым стенам, по запахам, которые витали в воздухе. Потом я повернулся к соседней двери — старой, пыльной, покрытой слоем времени. Я подошел к ней и толкнул ее.

За ней оказалась большая комната. Она была пустой, заброшенной, но я чувствовал ее потенциал — ее пространство и возможности.

— Прямо здесь! — воскликнул я, махнув рукой на комнату. — Недалеко от кофе, чая и сладкого. Мозги нужно будет питать глюкозой, чтобы хорошо работалось. По-моему, прекрасное место!

Рябоволов недоверчиво посмотрел на меня. Затем на его губах появилась тень улыбки.

— Принял к сведению. К обеду всё будет готово. Как и весь состав Малого Совета.

— Ну, вот и отлично! — веселым голосом сказал я. — Может, и на вас пожарить, Юрий Викторович.

— Спасибо! — сказал он, и в его голосе слышалась та же сухость, но теперь она была мягче. — Воздержусь. С вашего позволения, я займусь работой.

— Дерзайте! — бросил я, накладывая себе яичницу в тарелку.

Он кивнул и вышел, а я остался стоять у плиты, чувствуя, как запах жареного мяса и яиц окутывает меня.

Я сел за стол и начал есть. Вкус был насыщенным, теплым, живым. Я чувствовал, как он наполняет меня, как он дает мне силы, как он напоминает мне о том, что я все еще человек. Я жевал хлеб, и его мягкость смешивалась с соленым вкусом бекона и нежностью яиц. Я пил кофе — черный, горький, обжигающий, — и чувствовал, как он прогоняет остатки сна и проясняет мысли.

После завтрака я закрыл глаза и нырнул в глубину сознания. Я чувствовал, как мир вокруг меня растворяется, как он превращается в туман, как он