Влад - Дея Нира

Присутствие смерти становилось невыносимым. Вокруг Петру и его близких сужалось кольцо зла, чье беспощадное движение он не мог остановить. И хотя он по-прежнему считал суеверия крестьян чем-то глупым, глубоко внутри поселилось смутное подозрение, что это связано с кузеном.

Петру невзлюбил его с первого взгляда, хотя, безусловно, знал, что у него есть двоюродный брат, которого дядя Александру увез малолетним ребенком.

Петру не мог объяснить подлинной причины своей неприязни, хотя была одна очевидная – то, как Влад смотрел на его невесту. Петру ни разу не видел их вместе, пытающихся скрыться от любопытных глаз, как не видел и признаков чувства вины, которое неизбежно появляется в случае обмана.

Елена ни разу не дала повода усомниться в себе. Она была его чистым ангелом, и Петру наполняла жгучая тоска и боль при мысли, что ее болезнь может стать препятствием для их свадьбы. Он уже жалел, что сразу не пригласил для нее врача. Ведь болезнь можно было попытаться остановить, а они упустили время. И теперь матушка была настроена препятствовать их отношениям, если Елене не станет лучше.

– Пойми, сынок, если бедняжка не справится со своими приступами, они доведут ее до чего-то более ужасного. Она ведь совсем не владеет собой в такие минуты, ты и сам это видел. А то, как легко она сломала тебе руку, как отшвырнула от себя? Какой нечеловеческой силой надо было обладать? Не кажется ли тебе, что это нечто за гранью легкого помешательства? – сказала Милица, и в ее глазах заблестели слезы. – Я полюбила Елену, она милая и славная девушка, но тебя я люблю несравнимо больше. Поэтому постарайся меня понять. Безусловно, если ты решишь пойти мне наперекор, я не смогу тебе препятствовать, как и не пожелаю присутствовать на твоей свадьбе, но мои дни наполнятся отчаянием и страхом за твою жизнь. Врач, к которому вы поедете, – наша последняя надежда. Если не поможет он, то…

Она замолчала и тяжело вздохнула. Петру, отчаянно мучаясь, понимал, что мать права. Но его сводила с ума мысль, что ему придется расстаться с Еленой. Ведь есть же разные способы! Он сможет нанять нескольких врачей, чтобы они постоянно жили в доме. Должны быть какие-то снадобья на этом свете!

Адриан, такой деликатный и тактичный, придерживался того же мнения, что и Милица. Петру тем не менее был рад, что в такой непростой час друг оказался рядом.

– Елена – чудесная, но ты просишь быть с тобой честным…

– Как и всегда! – Петру старался улыбаться, хотя внутри у него точно открылась кровоточащая рана.

– Я всегда сторонился людей, которые дают непрошеные советы, и сам никогда не желал быть среди таких советчиков, но раз ты задал вопрос, то я отвечу. Если ты возьмешь на себя ответственность за Елену и поведешь ее к алтарю, мои уста будут запечатаны. Я приму твой выбор. Впрочем, если ты решишь заботиться о ней иначе, не связав с ней жизнь, я также отнесусь к этому решению с пониманием.

Петру смотрел на него с плохо скрываемой болью.

– Адриан, если я решу последовать матушкиному совету, то, вероятно, смогу избежать печальной участи – быть супругом женщины, чьим разумом овладел туман безумия. Но что мне делать с собственным сердцем, которое велит мне пренебречь любыми предосторожностями? И, в конце концов, разве настоящий мужчина может так поступить по отношению к любимой? Елена – мой свет, мое тихое счастье, и я бесконечно страдаю, думая, что не смогу сделать ее своей женой.

Адриан вздохнул и перевел взгляд на сломанную руку. Петру заметил это и сжал челюсти.

– Болит? – коротко спросил Адриан.

– Не слишком. Ерунда. – Петру старался казаться беспечным. – Что такое пара костей? Да и ты сам видел, что Елена не владела собой… Я совершенно не виню ее…

– Я тоже не виню ее, друг мой, но то, что управляло ею, не могло не насторожить.

– Вот именно! – Петру круто развернулся перед Адрианом, глядя ему в глаза. – Мне тоже пришла в голову мысль, что некто управлял ею. Быть может, гипноз? Внушение? Что-то пробудило задремавший недуг. Возможно, с Еленой было бы все в порядке, если бы не этот злодей…

– Мне жаль, что невинная игра спровоцировала у нее подобную реакцию, – с сожалением сказал Адриан. – Прежде с нами такого не случалось, да и ни с кем из тех, кто тоже участвовал в этой игре. Но, вероятно, тут скрыто нечто иное. Прости!

Петру остановил его решительным жестом:

– Ни ты, ни Кристина не могли знать о том, что случится. Но я боюсь, что кто-то мог внушить Елене определенные мысли… Правда, не понимаю, с какой целью и кому могла помешать невинная девушка.

– Ты подозреваешь кого-то конкретного?

Петру задумчиво потер подбородок:

– Не знаю. Я опасаюсь делать выводы без должных фактов и оснований. Но я убежден, что объяснение есть всему, и оно – рациональное!

Адриан согласился с ним. Он всегда был готов прийти на зов помощи. Петру знал это наверняка. И тем более ему стало неловко, когда он узнал, что друг утром занемог.

Внезапно крепкий и сильный мужчина ослабел по неизвестной причине, хотя вечером они вдоволь наговорились и Адриан не выглядел больным. И Петру чувствовал себя виноватым, будто от поместья и окрестностей исходила необъяснимая угроза.

Зато Кристина оправилась от странного недуга и теперь выхаживала больного брата, с сожалением признав, что, видно, бедный Адриан подхватил лихорадку. Вызванный из деревни врач подтвердил, что тот пойдет на поправку, как и его сестра, потому что симптомы были схожими: слабость, головокружение, неприязнь к яркому свету и отвращение к пище. Он уверил, что жизни Адриана ничего не угрожает и все, что нужно молодому гостю, – это покой и длительный сон.

Словом, кругом люди либо слабели и оказывались прикованы к постели, либо умирали от нападения странных животных, которых еще никому толком не удалось разглядеть. Впрочем, если вспомнить, что рассказывала Елена или что лицезрел Петру лично на деревенском кладбище, то можно было предположить, что какой-то злой гений вывел страшных полулюдей-полуволков, чтобы наводить ужас.

Петру ожидал вестей от Моэску: сейчас в столице пытались разгадать загадку мерзкой конечности, которую потеряла та страшная тварь. Петру вспомнил, как она выглядела, и поморщился: покрытая не то слизью, не то гнилью, она источала отвратительное зловоние и, что было особенно удивительно, сочилась тошнотворной зеленовато-бурой массой там, где должна была быть обычная кровь. Впрочем, и эту непонятную тварь обычной назвать было нельзя.

Петру был убежден: эти противные