Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

Пен откинулся на спинку стула и потер губы костяшками пальцев.

Дез, ты видишь какие-нибудь варианты?

Ты хоть помнишь, с кем говоришь, парень? Без сомнения, это был осуждающий голос Просвещенной Ручии. Я навскидку вижу шесть, но начнем с самого тихого. Оставим напоследок тот, что предполагает пожар.

Уж надеюсь! – Пен содрогнулся, представив это гипотетическое оскорбление Госпоже весны.

Позволь мне задать Никис несколько вопросов.

Пен уступил контроль над ртом своему демону и повернулся.

– Никис, как выглядит ваша мать? Она высокая, низкая, толстая, худая? Какого цвета ее кожа, глаза и волосы?

– Она чуть выше меня и, э-э, не такая округлая. Кожа, глаза и волосы очень похожи на мои.

– Она умеет сохранять хладнокровие в экстренных ситуациях?

– Ну, она вырастила нас с Аделисом. – На губах Никис мелькнула очаровательная улыбка, которая в последнее время стала редкостью. – А кроме того, она сопровождала отца в разных армейских лагерях. Я была слишком мала и не помню, как мы все ехали с вещевым обозом, а на него напали. Но я слышала рассказы. Из двух наших матерей Дрема всегда была практичной, а Флорма – нервной. – Это были их детские прозвища для Идрены и леди Флорины. – Думаю, иногда моя мать хотела бы понервничать, но роли уже были распределены. А потому она в основном занималась тем, что успокаивала нас с Флормой.

– Ясно. – Он покосился на трость, прислоненную к стулу госпожи Ксарре. – В какой она физической форме? Она может ходить, бегать, лазать, ездить верхом?

– В неплохой. Ей всего пятьдесят. Она может делать все это, но, конечно же, не как девушка. – Никис задумалась. – Хотя лазать в вашем понимании – едва ли. Даже в молодости. Я тоже. Но мы справимся с лестницами.

Дез принялась задумчиво напевать себе под нос.

– Думаю, здесь может сработать подмена.

– Прошу прощения? – сказала Никис.

– Две паломницы входят в Орден, чтобы помолиться. Женщина и ее племянница. М-м, кузина. Или подруга. Мы находим мадам Гардики и меняемся с ней одеждой и прочими вещами, по необходимости. Позже две женщины выходят и направляются к своей лодке. Вот только в камере остается не мадам Гардики. Я спокойно выбираюсь из заключения и присоединяюсь к вам. – Пен сам не знал, чьим голосом говорит.

– Что? – переспросила Никис. – Но вы совсем не похожи на мою мать!

– Однако мы не можем оставить вас. Это будет все равно что обменять одну золотую монету на другую.

– Быть может, я подойду? – нерешительно спросила Танар.

– Нет! – хором ответили госпожа Ксарре и Боша.

Танар обиженно наклонила голову.

– Я бы хотела сделать хоть что-то. В конце концов, я здесь единственная, кто имеет право испить из источника богини.

– Нет, – повторил Боша. – Никто не должен связать этот побег с домом Ксарре. Или с моей сестрой Гекат в Ордене, если на то пошло. Она единственный член моей семьи, кого я терплю, и наоборот. Мне бы очень не хотелось ее потерять. – Нахмурившись, он посмотрел на Танар, затем на Пена. – И если вы воображаете, будто сможете втянуть меня во все это, имейте в виду, что я – ниточка, ведущая прямиком к обоим.

– Да, а кроме того, у вас слишком примечательная внешность, – согласился Пен.

Хотя Боша явно был ловким и бесстрашным телохранителем – бесспорно, ценное качество.

– Как и у вас, – заметила Никис.

– Внешность можно изменить. В обе стороны. Иногда весьма простыми методами. Мои волосы и кожу можно покрасить – или можно достать светлый парик. В моем багаже лежат сабо Миры, которые придадут вашей матери рост. Глаза… кто обращает внимание на глаза?

– Ваши? Все, – ответила Никис.

Пен немного обиделся, когда присутствующие серьезно кивнули.

Однако Боша оттолкнулся от стены.

– Я могу решить этот вопрос.

Он ушел в свою спальню и вернулся с маленьким футляром. Открыл его и продемонстрировал очки в тонкой латунной оправе. Стекла очков были из темно-зеленого стекла.

– О! – воскликнул Пен, наклоняясь, чтобы их разглядеть. – Это очень умно! Я знаю одного шлифовщика линз в Мартенсбридже, которому это будет интересно. Не то чтобы солнце представляло большую угрозу в кантонах, хотя иногда его блики на снегу могут ослепить.

– У вас одновременно бывают снег и солнце? – с изумлением спросила Никис. – Вы из такой необычной страны, Пен.

Пен отметил эту оговорку – Пен – и сдержал улыбку.

– Мне подарила их госпожа Ксарре, – сказал Боша. – Когда я впервые поступил на работу. Потому что от дневного света у меня слезились и болели глаза. За двадцать шесть лет до этого никому не пришло в голову предложить мне такую помощь. Я не хочу отдавать их вам, но отдам, если это позволит быстрее от вас избавиться.

– Дорогой Суракос, их можно заменить, – пробормотала госпожа Ксарре.

Рука над сердцем и безмолвный благодарный кивок. Нет, это была не насмешка.

Пен осторожно взял очки и примерил. К счастью, линзы были плоские, без искажений, которые причиняли головную боль. Моргая, он оглядел свою зеленоватую аудиторию.

– Если вы хотите быть незаметным, это не тот случай – сказала Никис.

– Тем лучше. Люди запомнят очки – но не лицо за ними.

– Может быть… Значит, вы снова станете Мирой?

Остальные трое с любопытством посмотрели на него – и Бастардовы слезы (или хохот), он не хотел рассказывать эту историю здесь. Или в каком-либо другом месте.

– Не Мирой, пощадите меня боги, только не в Ордене Дочери. Просвещенной Ручией. Она знает, что нужно делать.

Никис удовлетворенно кивнула. Все прочие продолжили таращиться на него.

– Краски, – секунду спустя сказала Танар. – Уж с этим-то я в состоянии помочь!

VIII

Никис уже доводилось бывать в мастерской Танар. В отличие от Пенрика. Пройдя через спальню Боша в следующую комнату, он с изумлением разглядывал рабочий стол, полки, заставленные аккуратно подписанными баночками и тетрадями, шкафы с крошечными ящичками и разложенные по порядку инструменты. Здесь даже имелась маленькая печь с выходившей наружу трубой. Танар открыла ставни, чтобы впустить внутрь солнечный свет. Балкона не было, только окно.

– У вас здесь не хуже, чем в аптеке, – сказал Пенрик, озираясь.

Никис полагала, что он может об этом судить.

– Да, – весело откликнулась Танар. – Я впервые увлеклась этим искусством, когда заставила Суру показать мне, как он готовит свои, хм, лекарства. Потом я преследовала Караджи, пока та не показала мне, как готовит все-все краски для пряжи и ткани. Потом мама разрешила мне учиться у настоящего