Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев

Идти, идти, идти…

А потом мир вдруг кончился, и в воздухе задрожало мое собственное отражение. Бледное, с бескровными губами, припухшим носом и запавшими глазами. В одной руке опущенный стволом вниз дробовик, в другой нож с синевато-зеленым обоюдоострым клинком…

Нож?! Откуда?!

И вообще, что здесь…

Не успев вовремя остановиться, я врезался в призрачное зеркало; оно немедленно разлетелось на бессчетные осколки, и водоворот их обжигающе-холодных граней затянул меня во тьму.

Затянул во тьму, а вышвырнул на гравий невысокой железнодорожной насыпи. Я скатился с нее в густую траву и отрешенно уставился в самое обыкновенное, слегка подернутое серой дымкой смога небо.

Шевелиться не было сил. Да и не хотелось. Хотелось просто лежать, всем телом впитывая тепло летнего дня.

Лето — это хорошо. Куда лучше, чем промозглый холод царившей в свертке зимы.

Лежал бы так и лежал. Но нельзя.

Достав из нагрудного кармана штормовки телефон, я ткнул в иконку быстрого набора и поднес мобильник к уху.

— Ну? — ответил Шептало на вызов через три или четыре гудка. — Сделал?

— Шеф, усе пропало, — даже не пытаясь подражать интонациям Папанова, прохрипел я.

Шеф отозвался нецензурно. Сразу осекся, будто был не один, и уточнил:

— Что случилось?

Я рассказал. Владимир Николаевич помолчал, потом спросил:

— Ты где?

— К северу от вокзала, на путях.

— Сейчас заберут, — пообещал куратор и отключился.

Оно и к лучшему: разговаривать больше не оставалось сил. Кровопотеря, мать ее…

Земля подо мной раскачивалась все сильнее и сильнее, я прикрыл глаза ладонью и как-то совершенно незаметно для себя провалился в забытье.

Просто — раз! — и отключился. Даже обрез в рюкзак не спрятал…

Очнулся, когда начали грузить в автомобиль. Причем грузить крайне неосторожно. Не за руки, за ноги, но близко к тому.

— Вы совсем охренели, что ли? — возмутился я, разлепив веки. — Отпустите!

Парни кочевряжиться не стали и усадили меня на землю. Я оперся о порожек внедорожника и заполз на уже застеленное полиэтиленовой пленкой сиденье

Вот Виталий нехороший человек! У него товарищ весь в крови и беспамятстве валяется, а он о чистоте в салоне заботится!

Впрочем, какой я ему товарищ…

Охранники забрались в автомобиль, Виталий выкрутил руль и помчал нас в институт. По дороге я вновь провалился в забытье, но, когда приехали, сознание прояснилось, и мне удалось самостоятельно выбраться из внедорожника и улечься на дожидавшиеся меня во дворе НИИ носилки.

— Передай Шептало телефон и рюкзак. — Я протянул свой мобильник Виталию и скомандовал парням: — А теперь понесли!

И понесли, никуда не делись. Чуть ли не бегом оттащили в медкабинет, и там меня моментально взяли в оборот. С ходу сделали с десяток подкожных инъекций, напичкали таблетками и воткнули в вену капельницу для переливания плазмы крови.

Я от такого напора как-то растерялся даже. А там уже и куратор пожаловал. Бодрый, гладковыбритый, в новом костюме и свежей сорочке, пахший не табаком, а туалетной водой.

— Разговаривать можешь? — уточнил он, усаживаясь напротив моей койки.

— Да вроде.

— Ну и замечательно, — с нескрываемым сарказмом произнес Владимир Николаевич. — Ты башкой-то лишний раз не верти, болезный.

— Да нормально уже, отпустило, — прохрипел я, с трудом разлепляя пересохшие губы, сделал несколько глотков минералки и спросил: — Рюкзак передали?

— Да

— А снимки на телефоне?

— Скачали, — кивнул куратор и выложил мой мобильник на прикроватную тумбочку. — И отпечатки пальцев уже проверяем. Водительские права оказались фальшивыми, — пояснил он, — а семисотый "Ремингтон" с таким серийным номером в Россию не поставлялся. По "стечкину" эксперты пока ничего сказать не могут. Есть какие-нибудь предположения по личности стрелка?

— Никаких. Но его точно туда кто-то провел.

— Понятно.

— Комиссия прилетела?

— Прилетела, — скривился Владимир Николаевич. — И мне сообщать им о безвозвратной потере бласт-бомбы.

— Восстановлению не подлежит?

— Нет.

— Плохо. Меня когда выпишут?

— После обеда обещают.

— Это радует. — Сделав несколько глубоких вдохов, я зажмурился, но мир немедленно начал раскачиваться и пришлось открыть глаза. — Когда новую бомбу доставят?

— Завтра к вечеру.

— Время-то останется, чтоб эвакуацию успеть объявить? Если что…

— Если что, у нас в запасе останется чуть меньше суток. Поэтому лучше обойтись без всяких "если что". — Шептало подошел к зеркалу и вытащенной из внутреннего кармана пиджака расческой пригладил волосы. — Второго шанса никто не даст.

— Постараюсь, — пообещал я, обнадеженный тем, что меня не стали списывать со счетов. Понимаю — просто заменить некем, и все же, все же…

— Ладно, отдыхай. Мне на совещание пора. И да, — обернулся он на пороге, — пока есть время, подумай о том, что именно ты расскажешь нашим московским коллегам.

Владимир Николаевич вышел из палаты, а я какое-то время размышлял о совете куратора, но вскоре не выдержал и задремал. Когда проснулся, капельницу уже выдернули, а руку перевязали.

Усевшись на кровати, я поправил сбившуюся простыню и погладил оставшееся от раны пятно гладкой кожицы, нежной настолько, что подушечка указательного пальца прошлась по ней словно наждачная бумага.

Но — зажило и ладно. А подстрелили бы в реальном мире, и кто знает, чем бы все закончилось?

Тут приоткрылась дверь, и в палату проскользнула Алена.

— Лед, я так рада, что с тобой все в порядке, — произнесла она, усаживаясь рядом.

— А уж я-то как рад, — вздохнул я и, обратив внимание на покрасневшие глаза, усмехнулся: — Ты плакала, что ли?

— Немного. — Зимина деловито достала из сумочки косметичку и принялась пудриться. — Я же переживала!

— Пустяки.

— Пулевое ранение — это пустяки?

— Бывало и хуже.

— Я видела, да. — Алена бесцеремонно откинула укрывавшую меня простыню и провела пальцем по плохо заросшим шрамам на ребрах. — На тебе живого места нет! Может, хватит уже?

— Что — хватит?

— Займись чем-нибудь другим. Получи образование…

— Диплом у меня есть, — вздохнул я. — И последние пять лет никто не пытался меня убить. Это просто форс-мажор. Чрезвычайная ситуация. Не в счет.

— Еще как в счет! Прошла бы пуля чуть выше — и все. Тебя бы не стало! Просто не стало, а мы бы даже не узнали, что именно стряслось!

— Ален, хватит. Не маленький, сам все понимаю. Просто выхода другого нет. Заварил кашу, теперь расхлебывать придется.

— Тридцать лет, а ведешь себя как пацан.

— Это плохо?

— Пора повзрослеть, не находишь? Так ведь и шею сломать недолго.

— С этим не поспоришь, — невесело улыбнулся я и с некоторой опаской спросил: — Ты не сердишься? Ну за тот случай с Виталием.

— Да я тебя убить хотела! — подпрыгнула Алена. — Стыдобища такая! Готова была под