"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

Ну да, мы ж аристократы, нам на траве валяться невмочно. Послать бы его куда подальше, но нужен же.

— Извини, — я поспешно поднялся. — Я думал, это сон.

Папенька кивнул и снизошёл до пояснения:

— Явления схожие. Не зря древние полагали, что сон — это путешествие души по иным мирам и пространствам.

Папенька стоял, сцепив руки за спиной.

Интересно, а одежду он придумывает? Или я вижу его таким, какой он на самом деле? Я поднял руку. Надо же, я в ночной рубашке. Дурацкий наряд, если честно, но тут такое принято. А папенька вот в добротном костюме. Двубортный пиджак, жилет.

Из кармана цепочка часов выглядывает.

Костюм запоминаю, так, на всякий случай. И в лицо всматриваюсь пристально, но сейчас никаких пятен, никаких примет болезни.

— Таким образом, можно говорить о создании условий перехода сущности в энергетическую форму… — вопрос о путешествиях души, кажется, интересовал его куда больше моего самочувствия.

— А я не помру? — поинтересовался я капризно. — В прошлый раз едва не помер. Но там Николаша пришёл и вытянул. В гимназии ж целителей нет!

Папенька скривился и так… ну да, ты тут о космических кораблях рассуждаешь и просторах Вселенной, а тебя с какими-то пошлостями перебивают. Но до ответа он всё же снизошёл.

— Твое состояние было побочным эффектом воздействия препарата. Но без него ты не мог войти в нужное состояние, чтобы проложить тропу.

— Да…

— В настоящее время мы лишь воспользовались тропой. И твоему здоровью ничего не угрожает.

Отличное объяснение.

Сделаю вид, что поверил. Но сомнения на лице были, если отец нервно дёрнул головой и заявил:

— Ты должен мне верить!

Причём с наездом… нет, он, может, где-то там и гений, но в людях ни хрена не разбирается. Ему бы по-хорошему обнять сына, заверить, что он волновался, переживал и далее по списку. Вот у Евгения, даром, что менталист, подход отработан.

А тут… обидно даже.

Слегка.

— Я верю… а почему ты ушёл? — и в глаза заглянуть. Ресницами хлопнуть наивно-наивно.

— Так было нужно.

Удивительно универсальный ответ. А главное, ничего не объясняющий.

И судя по мрачному выражению папеньки, объяснять он ничего не собирается, а если я буду настаивать, разозлится. Надо иначе, чтобы у него не возникало сомнений, что Женечкины установки работают, как надо.

— Я по тебе скучал, — прозвучало, как по мне, фальшиво, но отец кивнул и ответил с вымученной улыбкой.

— Мужчина должен быть сильным.

— Я старался. Я… мало помню о том, как было раньше. Меня побили, а потом я заболел. Я думал умру, но мама…

Щека папеньки дёрнулась.

— Она была не слишком умной женщиной, — обрезал отец.

Ну да, это именно то, что хочет услышать каждый ребенок. Умная или нет, но Савку она любила и оберегала, как умела. И не её вина, что всё вышло именно так, как вышло.

— Но красивой, — заметил я упрямо.

— Да, этого не отнять, — голос его стал немного мягче. — В конце концов, от женщины большего и не нужно. Красота и способность родить здорового ребенка.

— Тимоха здоровый… вообще здоровый! Вот такой, — я развёл руками. Потом спохватился. Это уже совсем по-детски, а я не младенец. Но папенька и эту непосредственность скушал.

— У Громовых сильная кровь, хотя, конечно, моего ума ему не досталось.

Как и твоей совести, но это, скорее к счастью.

— Как его здоровье? — поинтересовался папенька. — Пройдёмся? Не люблю беседовать стоя, это сковывает. А движение дарит свободу.

И произнесено это было довольно странным тоном.

— Ага… а тут всё вот такое?

— Какое?

— Полустёртое. Как будто ненастоящее. Нарисованное, — как ему объяснить-то?

— На самом деле всё зависит от точки приложения. Ты здесь присутствуешь своего рода энергетическим сгустком личности. Ты нематериален для этого мира, отсюда и воспринимаешь его искажённо, как и он воспринимает тебя, — отец заложил руки за спину. — Если переместиться физически, то данный мир вполне материален, но… здесь, пожалуй, будет отчасти верна аналогия с тенями. Они не способны существовать в нашем мире без привязки к органическому носителю. Он разрушает их структуру. Так и этот мир будет разрушать нашу.

— Без привязки?

— Привязываться не пробовал, но даже краткое нахождение здесь во плоти имеет свои последствия.

— Ты болен⁈ — прозвучало, кажется, в достаточной мере взволнованно.

— Скорее правильно будет сказать ранен. Энергетика мира повлияла на меня.

— Но…

— Но не так сильно, чтобы стоило беспокоиться. Я восстанавливаюсь.

— И выздоровеешь?

А вот щека снова непроизвольно дёрнулась. Нервный тик, похоже?

— Непременно.

— Хорошо… — я позволил себе радостную улыбку. И папенька ответил на неё сдержанным кивком.

— Так что с Тимофеем? — поинтересовался он. — Евгений говорит, что он окончательно поправился.

— Да. И Буча растёт. Раньше была мелкой, а теперь больше и больше. С каждым днём!

— Тени… у тебя ведь тоже есть?

— Да.

— Как получилось?

— Ну… — врать нельзя. Вдруг он тоже способен чувствовать фальшь? Или в целом-то… значит, правда и ничего, кроме правды. — Вообще случайно, если так-то… я ещё не знал, что я Охотник. Болел, говорю же. Потом детдом этот. И в голове всё мутное, тяжёлое. Ещё глаза. Я тогда ослеп вообще. Но чуял неладное. Такое. Ну не такое. Неправильное. А потом тень увидел. Ничего не видел, а её увидел. Мне её подбросили. Убить пытались. Но эта другая тварюка, которая в приюте завелась.

Правда тоже бывает разной.

А я вдруг вспомнил Метельку. Очень уж у него хорошо подобные истории получались. Живо. Энергично.

— Она детей жрала! Так-то наша повариха! Я думал, что она добрая! А она тварь в себя впустила! И та ей говорила, чтоб детей жрать!

Папенька чуть поморщился.

— Я тогда такого страху натерпелся… думал, что помру вовсе, но синодник появился… страсть такая была, что прям вообще! — и эмоций побольше, чтоб слушателя моего совсем перекосило. — Ну и вот, а у меня тень потом. Внутрях сидела. Тоже жуть, но потом уже и пообвыкся.

— Достаточно, — получилось резко, и я выдохнул. Кто бы знал, до чего это непросто, нести чушь в массы. — Она тебе послушна?

— Ага. Только сперва ещё фырчала, но потом уж ничего… но она всё одно маленькая. А у Тимохи